Общество практикующих психологов "Гештальт-подход", программа Московский Гештальт Институт
Ростовское сообщество гештальт-терапевтов
Сайт психологов и психотерапевтов Юга России, работающих в гештальт-подходе
Ростов-на-Дону Краснодар Сочи Армавир Ставрополь Владикавказ Астрахань Волгоград Пятигорск

Библиотека / Лекции / Лекция о появлении, развитии и отличиях гештальт-терапии (Даниил Хломов). Коктебельский Интенсив-2007.


Гештальт-подход – это время эволюционных перемен в науке, когда от идей детерминизма, от идей того, что все каким-то образом обусловлено, от идей, что можно вычислить что-то точно, перешли к идеям релятивизма – того, что все со всем связано. Иногда так получается, иногда – совсем по-другому. В психологической науке это нашло отражение в том, что попытки определить психику человека раз и навсегда оказались несколько старомодными. И деление на психические функции – это старомодное деление. Потому что память – это некоторые мыслительные операции, и память мало чем отличается от мышления. Мы по некоторым следам восстанавливаем прошлое. И если у нас нет энергии на то, чтобы производить эту интеллектуальную работу, мы говорим о том, что потеряли память. Но на самом деле, память не потеряна – следы как были, так и остались. Просто нет энергии для того, чтобы восстановить. Добавляем каких-нибудь средств, стимуляторов – и у нас память восстанавливается, лучше работает, оказывается. Потому что память – это не что-то, что лежит в глубине где-то, а некоторая работа по восстановлению следов. И поэтому ложные воспоминания – это тоже вполне понятная вещь. То есть, иначе говоря, мы о нашем прошлом знаем примерно столько же, сколько и о нашем будущем. Только прошлое мы восстанавливаем по некоторым следам, а будущее, скорее, по некоторым приметам. Но и то, и другое – интеллектуальная работа, не очень отличающаяся друг от друга.
Дальше то, что касается разницы между гештальт-психологией и ассоциативной психологией. Это экспериментальный подход. Раньше в основе всего лежала идея о том, что наблюдение может быть совершенно беспристрастным. Что наблюдатель может действительно зафиксировать какой-то объективный процесс. А потом эта идея померкла. И выяснилось, и больше всего это относится к странной и мифической области физики, что наблюдатель влияет на эксперимент. В зависимости от наблюдателя элементарные частицы ведут себя одним способом или другим способом. Вообще, балаган какой-то из науки сделали. Но, тем не менее, это так. И тогда получается, что лучше ориентироваться на наблюдение, потому что наблюдение – тоже род эксперимента, а ориентироваться на эксперименты. И с расцветом гештальт-психологии наступило время экспериментов в психологии.
Крупным психологом, который завершил наступательное развитие гештальт-психологии в 20-е – 30-е годы, был Курт Левин. Его школа, его эксперименты завершили всю совокупность идей гештальт-психологии. После Курта Левина гештальт-психология развивалась в основном как направление, связанное с исследованием восприятия. У Курта Левина было естественное образование, по-моему, он физик изначально, и как физик работал. Поэтому он постарался придать психологии определенную научность в том смысле, в котором смог. В частности, один из важных пунктов у Курта Левина был следующий – что вообще-то, если мы говорим, что есть закон, то статистическое исследование закона бессмысленно, потому что закон действует всегда. А вот в психологии масса таких законов, которые устанавливаются какими-то статистическими вещами. С точки зрения Курта Левина – это плохо простроенная идея, плохо простроенный принцип, это не наука, все то, что относится к статистическому исследованию. Поэтому задачей Курта Левина было предложить такие эксперименты, которые бы доказывали, что оно так есть. Или не так. Большинство этих экспериментов связано с наблюдением за поведением человека. Один из важных законов, открытый в школе Курта Левина, на который до сих пор опираются в гештальт-терапии – это стремление к завершению незавершенных действий, закон Зейгарник. Когда испытуемым давали разные задания – какие-то задания он завершал, какие-то не завершал, а потом спрашивали через некоторое время, что именно он запомнил, - то выяснялось, что запоминал он те вещи, которые остались незавершенными. Соответственно, если у нас какое-то действие остается незавершенным, то оно сохраняет некоторое напряжение. И это напряжение постоянно привлекает к себе. Иначе говоря, если у нас много незавершенных событий, незавершенных действий, незавершенных задач, то мы оказываемся менее интегрированы, менее собраны. Психологическая работа – это как раз возможность завершить незавершенные действия. В гештальт-терапии было большое направление в работе, особенно в немецкой школе, связанное с тем, чтобы завершить какие-то незавершенные ситуации. Незавершенные ситуации конфликта, когда был какой-то конфликт, и остался незавершенным, незавершенные ситуации расставания – вроде бы с кем-то расстались, а до конца так и не расстались.
Отличие психоанализа и гештальт-подхода еще в одном пункте. В психоанализе король – это наблюдение, причем наблюдение лучше совершенно беспристрастное. В идеале в классическом психоанализе психоаналитик должен быть удаленным, никаких чувств особых не испытывать, только наблюдать, что происходит. В гештальт-терапии ситуация изменилась немного, она стал чуть более научной. В гештальт-терапии достаточно часто мы строим какие-то эксперименты. Предлагаем что-то сделать, чтобы проверить гипотезу. И чтобы эта гипотеза стала более понятной, очевидной и для клиента. Потому что задачкой является не мне получить гипотезу о том, что происходит с человеком. Если я получил, это другая отрасль, это диагностика. А здесь задачкой является то, о чем мне стало ясно, стало ясно и клиенту, что происходит.
Фриц Перлз был психоаналитиком и через 25 лет практики написал книгу «Эго, голод и агрессия». Это книга психоаналитическая, а не гештальтистская. Там, по-моему, вообще нет ни слова по поводу гештальта. Это была просто попытка реформирования психоаналитического подхода. А в общем, если трезво рассматривать, чем мы занимаемся – тоже одним из ответвлений психоанализа. Потом уже это ответвление стало конфликтным по отношению к родительскому дереву. И оно стало конфликтным не потому, что у Фрица Перлза плохой характер или потому, что психоанализ коренным образом не прав. Нет, просто понадобилось отделиться от психоанализа юридически. По той простой причине, что начались разные подковерные войны между разными институтами. И в какой-то момент европейские институты, прежде всего английские, в своем психоаналитическом обществе выдвинули следующий тезис – что легитимное, правильное образование в области психоанализа дается только в Европе. Это был их метод борьбы против Штатов, но заодно они убили маленький институт в Южной Африке, которым руководил Фриц Перлз. И пришлось ему каким-то образом перекрашиваться под другой флаг. И дело не во Фрейде, а в обычной практической вещи – как выживать в этих условиях.
Психотерапевт – удивительно автономное существо. Наша деятельность не связана с деятельностью государства, связана только косвенно – поскольку клиенты живут в этом государстве, а так – это абсолютно частная деятельность. Мало того, деятельность, поддерживающая индивидуальность так, чтобы эта индивидуальность не чувствовала себя совсем брошенной перед этими могучими направлениями государственными и всемирными, как сейчас. В моей работе мне ничего не нужно, даже не нужно никакого специального разрешения, потому что даже при самом жестоком фашистском режиме для того, чтобы два человека могли встретиться и час поговорить друг с другом – запретов не может быть. У меня есть клиенты, с которыми я сотрудничаю много лет. Они приводят мне еще каких-то клиентов, и иногда, если место в практике освобождается, я могу взять еще одного человека. Мне не нужно, если у меня есть частная практика, объявления в газетах. Мне не нужно никаких контактов ни с какими организациями. Абсолютно автономное существо. Вроде бы, с одной стороны, это великолепно. А с другой стороны, психотерапевт сталкивается с какими-то сложностями и оказывается абсолютно изолированным, абсолютно одиноким. И поэтому необходима какая-то принадлежность к сообществу, контакты с такими же. Но не под палку – что если ты не будешь ходить, мы тебя лишим. Никому лицензия не нужна, это полный бред. А просто надо иметь возможность некоторой поддержки.
Оказавшись отделенным от психоаналитического сообщества и уже дальше не желающим вступать обратно в это психоаналитическое сообщество, которое несколько раз сыграло с ним достаточно сложные штуки, Фриц Перлз оказался в ситуации, когда надо было создавать свое сообщество. Потому что одному психотерапевту совсем нехорошо. Таким образом, гештальтистское сообщество и стало развиваться.
В современной гештальт-терапии тоже хватает всяких сложностей в отношениях с другими направлениями психотерапии. Особенно это касается ситуации лет 20 назад, когда возникло много направлений, которые друг друга не замечали, конфликтовали. Например, когда мы были в Германии по той программе, которой обучались от института Фрица Перлза, то конференция, которую готовили для того, чтобы в Германии показать, проводилась в городе Гамбурге, который являлся столицей, как я уже потом через 10 лет выяснил, другого гештальтистского направления, из которого никто не был приглашен, и никто не был информирован о том, что здесь проходит такая конференция. Это свойственно людям, так что в этом разъединении нет ничего необычного.
У нас оказалось наиболее представленным направление Изидора Фрома. Потому что большинство людей, которые приезжали и организовывали какое-то теоретическое понимание в области гештальт-терапии, были связаны с Изидором Фромом. Изидор Фром – это психотерапевт из первой группы Фрица Перлза в США, и один из первых членов психотерапевтической команды, которая работала в области гештальт-терапии, один из наиболее известных психотерапевтов в США, во всяком случае, после его смерти некрологи вышли под заголовками «Лучший психотерапевт США умер». При этом еще одна сложность – он ничего не писал. Единственный текст, который встретился – это текст его доклада. О нем его ученики писали, но сам он ничего не писал. И это очень часто встречается в психотерапии, потому что психотерапия и написания текстов – это разные таланты. Писательский талант – это другой талант. То есть, Ялом – не обязательно саамы главный психотерапевт. Но он очень хороший писатель, и этому можно только позавидовать.
У нас с самого гештальт-терапия начала развиваться с программ, связанных с немецкой школой, с двумя этими направлениями. И среди гештальт-терапевтов нашего времени основная масса – это люди, которые ходили или в одну программу, или в другую, а несколько человек ходили в обе программы. Это продолжалось с 88-го по 92-й год, и надо сказать, что эти 4 года прошли совершенно не зря. Но там не было одного, а именно – не было какой-то стройной теории и вообще какой-то любви к теоретизации, и поэтому когда эта 4-х летняя программа закончилась, у нас наладили еще одну программу на 3.5 года, которая была связана как раз с теоретизацией, с пониманием гештальт-терапии не только как набора техник, а как набора идей, психотерапевтического мышления.
Современная гештальт-терапия - это большое поле, в котором есть самые разные направления. Есть направление гештальт-подхода, связанное с телесностью, с культурой тела. Это направление, которое все время имеет тенденцию к обособлению. Есть направление, связанное с эзотерическими вещами. Например, Клаудио Наранхо – ученик Кастанеды, который в настоящее время живет в Чили. Он так же один из учеников Фрица Перлза. Расцвет гештальт-терапии в Латинской Америке отчасти связан с этим направлением. Есть направление немецкое, которое было более техническим одно направление, в котором выходило около 130 томов трудов, и они были посвящены самым разным техническим аспектам работы в гештальт-терапии. И там был том, посвященный работе с глиной, потому что многие терапевты с этим работают. По арт-методам там, по-моему, томов 50 самых разных.
На уровне техники гештальт-подход определить нельзя. Психодрама – пожалуйста, построим психодраматическое разыгрывание. Монодрама, арт-терапия, рисунок, телесная, экзистенциальные проблемы – пожалуйста. Гештальт-терапия мне хороша тем, что она самая всеядная. Я там не нахожусь в узких рамках, что я должен делать только это, это и это. А я могу делать и это, и это – пожалуйста. Если мне интересно взять что-то, связанное с управляемым фантазированием, я могу применить какие-то знания символдрамы. Это одно из частных направлений.
Для меня основная ценность гештальт-терапии заключается в том, что поле оказывается очень широким.
Отрывки из лекции
Опубликовано: 2008-12-15 20:23

Gestalt-rostov.ru - 2008 (c)
Created by LinkXP
Powered by Seditio
На правах рекламы: