Общество практикующих психологов "Гештальт-подход", программа Московский Гештальт Институт
Ростовское сообщество гештальт-терапевтов
Сайт психологов и психотерапевтов Юга России, работающих в гештальт-подходе
Ростов-на-Дону Краснодар Сочи Армавир Ставрополь Владикавказ Астрахань Волгоград Пятигорск

Библиотека / Лекции / Лекция о том, для чего и для кого существует гештальт-терапия (Даниил Хломов). Коктебельский Интенсив-2007.


Сегодняшняя тема – о том, что за место занимает гештальт-терапия, гештальт-психология, гештальт-подход, что это такое. Какая-то ориентировка в том, где мы находимся, какие соседи у гештальт-подхода, восстановление содержания нашей деятельности. То есть, что это за деятельность, зачем она делается и так далее.
Понятно, что вопрос «зачем?» не вполне правомерен, поскольку чаще всего то, каким способом мы объясняем себе наши действия или каким способом мы объясняем себе, что вокруг происходит – в любом случае это вопрос атрибутивности. То есть, наш способ объяснения. И мы можем объяснять это, ориентируясь на какие-то внешние факторы или на внутренние факторы и так далее. Те, кто занимался типированием индивидуальных стилей, наверное даже лучше это понимают. Поэтому то, каким образом мы себе объясняем, зачем делаем – это в общем, просто наша какая-то суггестивная особенность. А все-таки объяснять приходится, потому что иначе начинаешь теряться. Вот такое противоречие, что с одной стороны, объяснение смысла особого не несет, почему я это делаю, а с другой стороны, без этого объяснения трудновато чувствовать себя в своем рассудке, разумным и так далее.
Почему я так сложно говорю – потому что я до конца не могу сказать, зачем я этим занимаюсь. Скорее всего, я занимаюсь этим затем, что другим мне заниматься не очень интересно. Потом – когда-то я еще мог другим заниматься, а сейчас уже совершенно забыл, как другим заниматься, поэтому мне просто не остается ничего другого, как заниматься психологией, психотерапией и частной практикой в этой области. Я, конечно, могу объяснять это разными более или менее сложными причинами, но факт остается фактом – что просто ничем другим заняться не возможно.
Что же для меня в этом есть привлекательного. Для меня в этом есть привлекательное, наверное, следующее: что каждый человек, каждый контакт с человеком, каждая индивидуальная работа – это совершенно отдельная и новая задача. И это одна из особенностей гештальт-подхода. Если вы читаете где-то в книге, что для того, чтобы работать с паническими атаками, которые выглядят так-то и так-то, нужно делать то-то и то-то, то это не гештальт-книга. Это какая угодно другая. Потому что в одном случае нужно делать это, в другом – что-то совершенно противоположное, в третьем – еще что-то, может, другое. Это каждый раз совершенно другая задача.
И мы можем говорить о том, что есть, конечно, какие-то общие принципы работы, но каждый раз они нам только помогают находить какой-то индивидуальный путь к каждому человеку. То есть, мы можем говорить о том, что есть некоторые общие принципы работы, например, с химической зависимостью. Но при этом у каждого она своя. И даже если мы проводим тестирование на предмет того, для чего человек использует данное химическое вещество, что это такое для него – это како-то седативный препарат, это возбуждающий препарат, это миорелаксант? То есть, какие требования? И выясняем, что даже на этом этапе люди по-разному используют. А уж с какого момента начали, что как – одним единственным способом по-умному, взять и описать инструкцию к человеку невозможно, к сожалению. Или к счастью. Потому что, в общем, только благодаря этому и возможна индивидуальная психотерапия. Иначе можно было бы выработать инструкцию и говорить о том, что у нас пока еще ученые-психологи и психотерапевты не выработали инструкцию, как человек действует в этом случае, как человек действует в этом случае. А на самом деле такой инструкции нет и быть не может.
Мы оказываемся в развивающейся системе, в которой количество переменных слишком большое. Настолько большое, что учесть их совершенно не представляется возможным. И когда мы пытаемся сориентироваться в том, что говорит человек, в том, что с ним происходит, то мы пытаемся сориентироваться в этом конкретном человеке, в совокупности его процессов, в том, каким образом он видит окружающее его пространство, во всех параметрах субъективного бытия данного человека.
Поэтому, с одной стороны, получается, что наша деятельность плохо автоматизируется. Потому что заменить психотерапевта какой-то автоматической системой можно только в том случае, если у нас есть общий алгоритм действия. А пока единственный алгоритм действия и единственная программа психотерапевтическая компьютерная – а пока это программа, имитирующая работу роджерианского терапевта. Которая в случайном порядке временами повторяет каждую фразу, временами что-то дополняет, временами переспрашивает, как бы продолжая разговор. Эта программа есть, она работает вполне. А все остальное как-то не очень складывается. Во всяком случае, что касается гештальт-терапевта, то как-то систематизировать и простроить какие-то знания, которые должны у вас быть, и с которыми выйдя в работу, вы будете работать очень эффективно – я себе не представляю, что это такое. Я представляю некоторый объем знаний для того, чтобы ориентироваться в некоторых общих принципах, в некоторой общей типологии.
И здесь что подразумевается под некоторой общей типологией? Ну, например, нужно ориентироваться в области медицинской психологии, в области психопатологии, в области психических расстройств, потому что очень часто бытовая точка зрения на психическое расстройство и научная точка зрения совершенно не совпадают. То, что является с бытовой точки зрения очень плохим, часто является с прогностической точки зрения очень хорошим. Классический пример – в том случае, если мы наблюдаем больного шизофренией, у которого приступ активный, с фантазированием, с бредом каким-то, с галлюцинациями, то с бытовой точки зрения мы говорим – о все, совсем сошел с ума. А с точки зрения специальной – это гораздо лучше, чем другой вариант. При другом варианте никакой активности нет, а просто уменьшается количество активности, уменьшается количество контактов – вот это плохой вариант. А если он бредит, ничего страшного. Лекарство найдут, уменьшат, все будет получше.
То есть, достаточно часто профессиональная точка зрения отличается от бытовой. И, с бытовой точки зрения, человек боится одного, а когда подходит к этому профессионально, то совсем другие опасности возникают.
Еще одна картинка. Человек, который находится в состоянии депрессии, причем крайне тоскливой, при этом, находится в сознании, ориентирован и так далее – с точки зрения бытовой, все в порядке. И с точки зрения бытовой, если он принимает какие-то стимуляторы, потому что ему нужно работать – это прекрасно. С точки зрения профессиональной, приступ суицида - в красной зоне. Потому что добавить к этому сознанию еще энергии - и все, до свидания. Я таких случаев видел довольно много.
Для того, чтобы ориентироваться, полезно знать эту область, из которой вторично развилась эта деятельность психотерапия и которая вначале функционировала как такая медицинская психотерапия малого формата. То есть, что касается психоанализа – он развивался как способ работы с минимальными психическими расстройствами. То есть, есть большая психиатрия, есть малая психиатрия, а есть психопатология обыденной жизни. Но в обыденной жизни действуют те же закономерности, и задачкой нашей является исправлять эти минимальные нарушения.
Вот такая идея была в начале психоанализа. Сейчас она, конечно, сильно модифицировалась. Потому что в том случае, если мы исправляем эти минимальные нарушения, то это интересная, забавная игра, но это игра в доктора. И можно в доктора не играть. Потому что наибольшая область для применения психотерапии, в частности, гештальт-подхода – это то, что касается работы с людьми адаптированными. Говорить о том, здоровые они или нет, довольно сложно. Почему сложно? Потому что если вы обратитесь к достаточно внимательному врачу, то что-то он все-таки будет пытаться все-таки найти, какие-то минимальные проявления. И, в общем, и правильно делает. И поэтому говорить о своем состоянии устойчивом, стопроцентно здоровом - это не очень адекватно. Потому что какие-то минимальные нарушения, неврозы в какой-то минимальной степени, найдет. Потому что вся жизнь и состоит из массы каких-то психопатологических реакций. Другое дело, что пока вы не обратились и как-то справляетесь с этим состоянием вполне самостоятельно в своей жизни, не прибегая к помощи каких-то специальных людей, не прибегая к помощи каких-то специальных условий… Терапия – это не лечение, терапия – это, скорее забота.
И в этом смысле, наиболее перспективное направление психотерапии – это клиентская психотерапия. Конечно, в клинике можно применять, конечно, с больными можно применять. Но это очень ограниченный контингент. Хотя контингент довольно хороший. В соответствии с моим опытом работы в клинике и в соответствии с моими поездками по зарубежным клиникам, точно могу сказать, что работа с больными шизофренией в частной клинике является очень доходным мероприятием. Потому что очень часто больные шизофренией, эта особенность, она имеет с другой стороны, повышенные творческие возможностью и поэтому родственниками больных являются довольно состоятельные, известные люди. Поэтому лечение этих больных оплачивается очень хорошо. Во всяком случае, швейцарские клиники, которые работают, проблем особых в финансировании, на мой взгляд, не испытывают. Правда, может, что-то изменилось за 20 лет. 20 лет назад это была совершенно доходная область.
А то, что касается нашей работы практической – то мы работаем с теми людьми, которые могут позволить себе такое развлечение. Конечно, развлечение, конечно, могут позволить. Потому что если человеку нечего кушать, трудно обеспечивать финансовую стабильность, не надо этой глупостью заниматься. Если вокруг деревня, трактора, то, конечно, можно обучить их компьютерным технологиям, но потом-то – зачем это? Ник чему. То есть, нужно ориентироваться на то, что у человека есть время и он не знает, каким образом это время употребить. И употребляет случайным способом время, возможности. А когда употребляет случайным способом, то запутывается все больше во всяких действиях. Слава богу, за время деятельности человечества, каких-то форм формирования зависимости довольно много выработано. Взять ту же игровую зависимость – игорные дома, казино. Все знают, что это смысла особого не имеет. Но, по-моему, есть люди, которые периодически там проводят время, какая-то сфера деятельности. Я уж про алкогольную зависимость не говорю. Ну, еще какие-то виды зависимости.
Но лучше сформировать зависимость от психотерапевта – и все, без этих всех глупостей. Во-первых, терапевт не устраивает прогрессивную ставку, и в отличие от игрового дома, это работа вполне спокойная. В результате этой психотерапевтической деятельности человек, глядишь, чего-то и узнать может о себе. То есть, скорее позитивная зависимость. Как у нас могут быть позитивные зависимости, позитивные привязанности в отношении утренней зарядки, плавания в бассейне или еще чего-то такого же. Ну, а что делать? Позитивная зависимость – это вполне хорошее направление. Другое дело, что если по какой-то причине этого не можешь осуществлять, чувствуешь дискомфорт – ну ничего страшного.
Тогда получается, что в своей работе мы ориентируемся на тех людей, которые достаточно состоятельны, с одной стороны, но, с другой стороны, у которых есть остаточный уровень образования. Потому что довольно большое количество населения славянских стран, славянский мир – это дураки. Это не страшно. То, что дураки – это общая особенность славян. Но среди этих дураков еще есть и совсем идиоты. И поэтому работать с ними бесполезно. Это не психотерапия, это получается элементарное образование. Когда человеку нужно объяснить, что вообще-то есть психика. Когда человек говорит – у меня психики нет, все в порядке. Нужен какой-то минимальный культурный уровень. И если ко мне приходит человек, у которого нет этого культурного уровня, то тогда, прежде чем заниматься психотерапией, мне приходится просто его обучать. Обучать, что вообще-то чувства есть, что что-то происходит. Какой-то элементарный ликбез проводить. В общем, это можно делать за определенные деньги, если это интересно. Тем более, что некоторый элемент ликбеза в работе психотерапевта все равно происходит и понятно почему. Если я получаю образование в этой области, я дифференцирую большее количество всяких вещей, всяких явлений. И поэтому по ходу дела что-то приходится все равно объяснять. Скажем, что относится к проблеме алекситимии, то есть невозможности обнаружения своих чувств, очень распространенной проблеме, которая в той или иной мере присутствует у массы людей, то понятно, что там есть как раз вот этот самый образовательный момент. Когда человеку нужно объяснить, что это одно чувство, а это другое. Что если такое-то происходит, то это с ним такое происходит. Если у человека в процессе разговора у человека возникла реакция, внешне напоминающая стыд, то, может, это и правда стыд и что, может быть, стоит это обсудить, потому что вполне возможно, что он это игнорирует и не замечает, что у него есть эти проявления. В этом смысле, процесс образования – это некоторый неотъемлемый кусок нашей работы, но в тех случаях, когда вся наша работа становится этим – это уже другая работа, это уже не психотерапия. Поэтому есть люди, которые являются просто неподходящими, чтобы быть клиентами. То есть, работать можно много с кем, но разными способами.
Дальше, то, что касается психотерапевтической работы и наших соседей. Это связано отчасти со вчерашними разговорами в группе, потому что был вопрос об отделении психотерапии, частной психологической практики от эзотерических практик. Очень интересная тематика. Потому что и вправду, для людей, у которых образовательный уровень невелик, им гораздо проще пойти и обратиться в область эзотерических практик. Потому что там язык понятен. Мы можем объяснять, как работает механизм, который, например, обеспечивает такое самонаказание человека и обеспечение неудач в процессе деятельности. Это очень просто объяснить – то есть, у нас в детстве формируется наказыватель такой, который наказывает, если что-то делаешь неправильно, потом это, оказывается, начинает работать автоматически и потом, когда я делаю что-то неправильно, то потом сам себя наказываю. Наказываю неудачами. А потом вступаю в деятельность, которая противоречит моим принципам и все время себя наказываю. Гораздо проще сказать, что это сглаз. И можно с этим долго разбираться, а можно обозначить более простыми словами. И у меня никакой враждебности нет, просто это не та деятельность, которой я занимаюсь. И в этом смысле, эзотерическая деятельность, так же, как и религиозная – это не что-то плохое или хорошее, но просто не то, чем я занимаюсь, я в этом не специалист. И поэтому что касается эзотерических соседей психотерапии – надо, наверное, просто точно понимать, где мои границы. И в общем, вполне возможно в некоторых случаях это использовать. Ну, как маскировку такую. Или как язык, который более понятен человеку, с которым разговариваешь. Поэтому если вас интересует, и вы занимаетесь этим направлением – точно также, что касается религии, это ваше личное дело. Оно не противоречит гештальт-подходу. Может ли оно помогать – наверное, может, если вы это по-умному как-то используете. Я не умею это использовать по-умному, поэтому не пользуюсь, к сожалению, этими вот вещами. Но если это является некоторым вашим убеждением – ну что ж, нормально. Важно, чтобы внутри была некоторая граница. Если я являюсь верующим человеком, чтобы я эту веру при себе держал, а не использовал психотерапевтическую деятельность для пропаганды данного направления. Нет, вера – это тоже личное дело. Один человек может ориентироваться на одно направление, другой – на другое. Поэтому вполне возможно, что у вас, если вас интересует психотерапевтическая деятельность, есть уже какие-то убеждения. И не нужно как-то оправдываться. Мне ничего не нужно. Это ваши личные убеждения. Если вы верующий человек, ну и славно. Просто не надо это распространять на эту практическую область. Важно удерживать свои убеждения, свои фантазии, свою веру при себе. И понимать, что у другого человека может быть какая-то другая вера, какая-то другая система.
Поскольку мы имеем дело с индивидуальным устройством человека, то приходится ориентироваться на то, что это устройство может быть очень и очень различным. И строгать всех под одну гребенку сложно.
Я предпочитаю термин «гештальт-подход», хотя он не очень распространен, чаще говорят о гештальт-терапии, относя это направление как одно из направлений психотерапевтической деятельности. Но я предпочитаю говорить о форме частной психотерапевтической практики. Частная психотерапевтическая практика – это такая ситуация, когда какой-то человек, не важно, какого образования, уровня, нанимает частно практикующего психолога для того, чтобы вместе с ним разбираться со своими какими-то особенностями. Задачей не является изгнание бесов, лечение болезней, еще что-то. А просто найм профессионала. И профессионал работает в этой области до той поры, пока он интересен. И сотрудничество, с моей точки зрения, проходит не до полного и окончательного излечения человека, а столько, сколько я могу оказаться полезным другому человеку. Если я оказываюсь бесполезным – у нас разрывается контракт. Здесь очень важно избежать следующего. Что я оказываюсь полезным, будучи хорошим на первых порах работы, но я оказываюсь полезным также, будучи плохим, после того, как работа продолжается. И поэтому разрыв терапевтических отношений может быть по причине того, что клиент говорит «мне терапевт не нравится» - это не повод. Вполне возможно, что после этого заявления вы найдете что-то очень интересное в ваших отношениях, какую-то очень интересную особенность. Что происходит в быту – в быту человек сталкивается с какими-то своими сложностями, и те люди, с которыми он связан, он ссорится и расстается, все я с тобой не дружу, развожусь и так далее. Либо второй вариант – это детско-родительские отношения, братско-сестринские, или отношения производственные, что еще сложнее – то дальше терпит того, кто ему не нравится. Вот что происходит в быту. Что мы можем обеспечить в психотерапевтической работе? Мы нашли этот конфликт, а дальше мы можем разобраться, почему он у человека возник. Есть шанс, что этот конфликт ослабеет. И очень может быть, что я рассорился с этим человеком вообще-то зря. Можно было бы какие-то другие отношения построить, можно было бы что-то изменить. Например, можно было бы не разрушать какие-то семейные отношения, которые сложились, а просто несколько отдалиться. Потому что отношения были сложены по типу слияния, конфлюэнции. И никто не мог рискнуть перейти на чуть большую дистанцию. Можно было быть либо в этом состоянии, либо совсем расстаться. Просто очень узкий диапазон оказался у этого человека. Ну а что делать ему дальше с этим диапазоном? Идти в следующие отношения. Известно как они развиваются – сначала слияние, а потом нужно дистанцироваться. Как нужно дистанцироваться – следующий разрыв. Опять не подошло. И дальше так по жизни, эта ошибка так и повторяется. И в этом смысле я как психотерапевт могу посмотреть, а почему для человека оказывается так опасно нахождение на большей дистанции. Почему опасно находиться с каким-то человеком, с которым отношения более далекие. Почему я обязательно должен дружить с теми, с кем работаю, например. Многие вещи в процессе психотерапевтической работы можно исследовать и посмотреть на это как-то по-другому, более широко. И что очень важно – после того, как они исследованы, ни в коем случае ничего не надо в жизни менять некоторое время. Потому что совершенно не обязательно, что та идея, которая мне как клиенту приходит в голову, что мне нужно жизнь преобразовать вот так или вот так –она правильная и хорошая. Может быть, это случайное впечатление, которое в данный момент возникло. И я что же, в связи с этим впечатлением буду свою жизнь преобразовывать? Нет. Это еще одно правило, которое идет еще из классического психоанализа, что в то время, когда ведется работа психотерапевта, с клиентом договариваются о том, что, пожалуйста, ты ничего не меняй в своей жизни. Не разводитесь, не организовывайте новую семью, не устраивайтесь на работу, по мере возможностей ничего не меняйте. Сначала нужно спокойно разобраться, спокойно исследовать это дело.
Логика нашей деятельности – это не скорая медицинская помощь, в которой невозможно отказать, а это большая деятельность по преобразованию, по развитию человека. Это работа, которая где-то, может быть, ближе к педагогической. И тогда, если мы встречаем какого-то молодого человека, которому хорошо бы учиться в хорошем дорогостоящем университете, потому что из него вышел бы хороший ученый, то в некоторых случаях мы говорим – ты хороший парень, но, похоже, тебе в этой автомастерской работать. Потому что таковы обстоятельства. Конечно, я могу эту ситуацию изменить, могу как-то вкладывать себя. Но мои силы ограничены. Какое-то количество консультаций я могу делать бесплатно, еще что-то, но при этом, если я живу той деятельностью, которой я занимаюсь, а это, на мой взгляд, самый честный способ жизни, то мне нужно заботиться о том, чтобы эта деятельность оплачивалась. И это тоже один из важных пунктов. Нормальная психотерапевтическая работа – это платная работа. То, что касается бесплатной работы – на сервис приезжайте и попросите бесплатную работу.
Еще, что нам нужно знать в отношении всех психотерапевтических направлений – что вообще-то все хорошие психотерапевты работают одинаково. А все плохие – очень по-разному. В том случае, если человек очень сильно выпячивает техническую часть, а только на этом уровне можно отличить одну психотерапию от другой, то, скорее всего, для него еще работа не такая простая, и он как-то обучается той или иной психотерапевтической системе. А потом, когда он начинает работать, он уже разучается в этой психотерапевтической системе быть. И в этом смысле, гештальт – это один из путей, чтобы заниматься частной психологической практикой. Мне кажется, что этот путь более разумный, более короткий. Потому что без этого положения, что этот случай – это отдельный, данный случай, а закономерность – это забавное замечание, но абстрактное.
Если обращаться к философским основаниям, то это в чем-то прагматизм, но, в общем, точно что-то антиплатоновское. У Платона был великий мир идей и жалкий мир частных случаев. Здесь – Платон с ног на голову. Есть частный случай, то есть, конечно, идеи прекрасные, но вообще-то король – это случай.
И другое положение, которое важно для меня в гештальт-подходе – это возможность сомневаться. Возможность не верить. Вы можете не насиловать свой мозг. Потому что, на мой взгляд, вера – это когда человек насилует себя. Это опять, только мое представление. То есть, верю вопреки каким-то вещам. В гештальте не надо ни во что верить. Не надо верить, что есть контакт, что есть кривая контакта, вы можете это проверить – много раз. И в ходе своей практики вы проверяете. Самый интересный момент - это то, что предсказано не совпадает с тем, что в реальности происходит. Я, как частно практикующий исследователь, радуюсь – что как же, вот тут должно было быть это, а получается что-то совсем другое. О как интересно. А как же ты это так сделал? И это повод для того, чтобы что-то исследовать, что-то понять. И поэтому любое из положений, которое есть в гештальт-терапии, пожалуйста, подвергайте критике. Если оно правильное, то есть, совпадает с реальностью, оно от критики устоит, если это ложное убеждение – значит, это ошибка. В нашей системе вы можете очень скептически относится к самым разным установкам, к самым разным идеям.
Отрывки из лекции
Опубликовано: 2008-12-15 16:08

Gestalt-rostov.ru - 2008 (c)
Created by LinkXP
Powered by Seditio
На правах рекламы: