Общество практикующих психологов "Гештальт-подход", программа Московский Гештальт Институт
Ростовское сообщество гештальт-терапевтов
Сайт психологов и психотерапевтов Юга России, работающих в гештальт-подходе
Ростов-на-Дону Краснодар Сочи Армавир Ставрополь Владикавказ Астрахань Волгоград Пятигорск

Библиотека / Лекции / Лекция о развитии отношений. Часть II. (Даниил Хломов). Большой Черноморский Интенсив-2005.


Для того, чтобы продолжить, можно пойти двумя путями. Или вернуться к идеям, которые были в предыдущей лекции были высказаны, или обратиться к той реальности, которая есть. Потому что вообще-то эта реальность, которая есть, все время меняется. И она, как раз, связана со вчерашним днем, с тем, что было 10 минут назад и так далее, только отношениями. Поэтому те наши воспоминания о том, что было, как было – по большому счету, это воспоминания о разных отношениях. Например, отношениях роста. Я вспоминаю детство, и когда я говорил с людьми, они опираются на ощущения, связанные с описанием своих небольших размеров. Особенно, если обнаруживается какая-то мебель или какой-то объект, который был тогда – что это было так высоко. И вот это отношение, соотношение, сразу погружает в прошлое. Это очень хорошо используют в фильмах, например, снимая с позиции, когда камера находится ниже, как бы глазами ребенка. То, что касается отношений как соотношений – это то, что запоминается и то, что структурирует нашу память, что было раньше и что было потом. И за счет этого структурирования – что было раньше, а что было потом – и выстраивается такой фактор, как время. Потому что время – это фактор психологический. В реальности времени нет, а есть только процессы, идущие с разной скоростью. Какие-то процессы идут быстрее, какие-то медленнее. И есть какой-то процесс, в отношении которого мы меряем остальные процессы. То есть, понятно, что это тоже процесс, вполне имеющий свою скорость. А то, что касается времени – это фактор, который перерабатывается, когда мы устанавливаем отношение раньше-позже.
И в этом смысле, те отношения, которые возникают между клиентом и терапевтом, развиваются по довольно простой системе. Сначала включается идеализирующий перенос, перенос, связанный с тем, что психотерапевт воспринимается как хороший, умный полезный. И я как клиент, в то же время, пытаюсь как-то контролировать эту полезность, хорошесть терапевта, возможность его использования. И тогда в течение некоторого времени клиенты говорят о том, как ценно то, о чем им говорит терапевт, как полезен каждый затраченный рубль на оплату сессии, как правильно организована жизнь терапевта, и клиенту надо так жизнь организовывать. И так далее. Это такой период, который является, вроде бы приятным. А с другой стороны, для терапевта с опытом – опасным. Поэтому чем больше идеализирующего запала, чем больше позитивной части вначале, тем более круто будет проходить стадия негативного переноса. То есть, сначала это выше реальности. На самом деле, я не такой разумный, я не так много знаю, я не так правильно организую свою жизнь. И вообще – кто кому платит? Все-таки клиент платит терапевту, меня нанимают, значит, это у него есть деньги, чтобы меня оплачивать. То есть, так-то оно все в порядке. Но на самом деле, кто главный? Клиент. Но только в реальности. А в воображении это не так. И в этом смысле мне как терапевту надо поддерживать эту нереалистическую картину. Если быть точным – в чем-то поддерживать, а в чем-то – противостоять этой картинке или, как говорят в психотерапевтических терминах, фрустрировать. То есть, в чем-то поддерживать этот идеализирующий перенос, а в чем-то ему противостоять. В чем опасность для меня – в том чтобы поверить, чтобы самому включиться в эту идеализирующую схему. Это опасность была полностью нарушена в советское время. И в этом смысле, люди, которые занимались психотерапией, ну в кавычках психотерапией, в общем, это прошлый век – гипноз. Но всех, кого я видел, в скрытом или явной форме переживали бред величия в отношении себя. Потому что действительно, если все приходят на стадии идеализирующего переноса – какой ты прекрасный человек – то очень трудно другим людям не поверить в свое величие и прекрасность.
Следующий этап – это этап очень неприятный, этап негативной части. И эта часть волны, которая проходит в индивидуальных отношениях, в отношениях с группой, в учебных группах, где угодно – это часть, где большую активность получают идеи про то, какой психотерапевт плохой. Что всю жизнь испортил, что от психотерапевта все и трудности. Это вторая фаза, негативного переноса. И здесь есть особенная сложность, некоторое искусство, которое отличает консультанта от психотерапевта. Тот, кто работает в первой зоне, то есть, в зоне идеализирующего переноса, а все мы начинаем работать чаще в этой зоне – фактически, это еще не терапевты, это консультанты. И пока я обращаюсь только с этим, с позитивным настроем, то я и могу быть только умным, дающим советы, что-то узнающим о человеке, в ответ ему что-то советующим, как-то пытающимся реорганизовать его жизнь, как-то полезным. А то, что касается следующей фазы – вот тут ее пройти бывает сложно. Но очень важно. Потому что эта фаза, на самом деле, относится не только к психотерапевтическим отношениям. А и ко всем отношениям вообще. Потому что любые отношения – любовные отношения, формирующиеся дружеские отношения – начинаются с идеализирующего переноса, а потом наступают какие-то конфликты, тут у нас чаще всего отношения и прерываются. То есть, в реальной жизни чаще всего у нас встречаются два типа обращения с этими отношениями. При одном типе мы их прерываем, когда они становятся плохими – то есть, вот такой хороший человек, а потом стал просто гад, не хочу я с ним дела иметь, и, слава богу, никаких обязательств нет в отношении того, чтобы дело иметь. Если только, не дай бог, не оформили брак. Потому что если оформили брак, то тогда приходится вот эту вторую стадию точно проходить в процессе совместных отношений. При этом вся предыдущая идеализирующая часть забывается в этот момент. Потому что понятно, что он гад всегда, а перед этим только прикидывался хорошим. На сем отношения и заканчиваются. Так же отношения развиваются, только в более медленном темпе, например, с родителями. Часто подобным образом отношения развиваются в коллективах. И на самом деле, очень много отношений рвется на этой второй стадии. И в этом смысле, если с психотерапевтом удается эту стадию пройти, то тогда есть шанс, связанный с тем, чтобы стало реально. Потому что вообще и первая фаза, и вторая – они только подготовительные к отношениям. То есть, только подготовительные к действительному контакту. Серьезной работы и в фазе позитивного переноса, и в фазе негативного переноса еще не происходит. Вся она бывает вот в этой третьей фазе, в рабочей фазе. И поэтому когда люди говорят в фазе негативного переноса , что я с вами теряю время понапрасну, что мы ни к чему не пришли стоящему – во многом он говорит правду. Потому что действительно пока еще мы занимаемся только тем, чтобы как-то подготовить площадку. И, к сожалению, действительно, этот процесс большой. Потому что логическая подготовка площадки, которая идет в логической части в форме советов, рекомендаций и так далее – это хорошая вещь и вполне бесполезная. То есть, люди что-то о себе знают, но при этом, это знание не является сращенным в их душе. То есть, это какое-то внешнее знание. Но это полезная вещь, полезная стадия, связанная с тем, чтобы организовать нормально свою конфронтацию с другим человеком, и это важно, это очень важно. Потому что важно чувствовать, что ты управляешь как-то своей агрессией и управляешь не только способом сдерживания, а еще какими-то другими способами можно обращаться. В чем же особое искусство психотерапевта тогда на этой второй стадии. Это следующее – то, которое описывается в терминах баланса фрустрации и поддержки. То есть, когда, с одной стороны, моей задачей является оставаться в контакте, несмотря на те неприятные реактивные чувства, которые вызывает у меня клиент. В зависимости от ситуации, это может быть скука, гнев, злость, стыд, что я такой неумелый, вина, в общем, масса неприятных чувств. Несмотря на наличие этих неприятных чувств, я не перестаю как-то поддерживать клиента, поддерживать этот контакт. Потому что очень сильный соблазн бывает прервать контакт и уйти. Умные клиенты в кавычках, а может и не в кавычках, потому что правда умные, заранее предвидят развитие событий в строну негативного переноса, и возникает следующая картинка. Мы проработали с человеком где-то 20, 30 встреч, и потом у нас начинает возникать напряжение. Приходит клиент, говорит – спасибо, я чувствую, что мы уже с вами поработали, все, что нужно, я получил, все, что нужно, я выяснил, я говорю спасибо тоже, очень рад с вами проститься по понятной причине, потому что напряжение-то и с одной стоны, и с другой. И фактически тогда происходит единственная ошибка в психотерапии, а именно, что процесс психотерапии прерывается на пути к продуктивной части. И тогда данный психотерапевтический контакт с данным человеком для меня становится испорченным. То есть, мы готовили-готовили, строили площадку для фундамента, потом сказали спасибо, славная площадка получилась. Следующему человеку опять копать ту же площадку. Потому что, к сожалению, обойти ее совершенно невозможно. Что касается ситуации вот этой рабочей фазы, то она характеризуется тем, что в диалоге, который происходит в этот момент между клиентом и терапевтом, становится возможна следующая стадия, очень своеобразная.
Она отчасти мистическим языком описана у Мартина Бубера. Это фаза, в которой диалог характеризуется таким термином, как проникновение. А именно в отношении диалога – если не брать то, что не является диалогом, например, когда я диагностирую человека и потом в соответствии с диагнозом что-то пытаюсь с ним сделать, это не диалог. И в этом смысле, это не гештальт-терапия. Если я считаю, что все его проблемы возникли вследствие глубинных нарушений первичной или вторичной фазы сепарации, и мне нужно это восстановить, я даю ему ряд каких-то заданий, ряд каких-то упражнений. Или в группе организую упражнение для этой группы людей. Это не гештальт-терапия, потому что в этом нет диалога. То есть, я что-то диагностировал и в соответствии с этим предписал набор упражнений. Это важная вещь, очень хорошая вещь, работающая, абсолютно работающая. Не развивающая сознание. Потому что то, что касается дидактической части – это, как правило, ситуацию никак не улучшает. То, что знаю и по книгам и по собственному опыту, потому что занимался поведенческой терапией 12 лет. Очень хорошее направление. Направление, которое финансируется во всем мире государственными организациями и разными большими организациями. Которое совершенно не подходит для частной практики, потому что люди сами платить деньги за это, конечно, не хотят. Потому что здесь эта часть поддержки, часть, которая связана с удержанием человека в работе – не на терапевте, а на этих самых государственных организациях. В свое время был такой фильм «Механический апельсин» по поводу поведенческой терапии. Там, понятно, негативно показано, но вообще, суть именно в этом. Для тюрем отлично совершенно, для психиатрических клиник – вполне, для обучения полицейских. Потому что в свое время, еще в 60-е годы, было выяснено, что основное количество потерь среди нью-йоркской полиции было связано с тем, что нарушена функция понимания. И для того, чтобы уменьшить потери, были построены тренинговые программы для того, что выработать у полицейских навык быть понятным другому и понимать другого. После того, как это было сделано, и сейчас это там включено в общий курс, потери уменьшились. То есть, вроде бы, это такая психологическая вещь, а выход абсолютно материальный. Потому что самое большое количество агрессивных вспышек, каких-то выстрелов происходило именно на фоне непонимания, на фоне того, что полицейский не мог ясно сказать другому, чего он от него хочет и почему тому, другому, не нужно дергаться, что поздняк метаться, чтобы довести это до сведения. Я просто к тому, что это направление не пустое. Я им занимался долго. Я занимался долго тренингами тоже. Одна проблема – это все происходит в рамках вот этой самой фазы позитивного переноса. То есть, я там работаю как консультант. И тогда минус следующий. Не для моих клиентов, не для меня, фаза агрессии не проходит. То есть, я свою агрессию сдерживаю, и в чем-то реализую ту, которая быстрая, а медленная накапливается. И поэтому это становится скучным. То есть, когда я провожу одинаковые программы год, два, четыре, восемь, все, стоп. Больше не могу. Больше не могу оставаться умным, понимающим, извините. И тогда я это дело останавливаю. Это, правда, довольно серьезная ситуация. Либо мне нужно реализовывать эту агрессивность в построении каких-то жестких отношений. И поэтому дальше формирование тех, кто работает в тренингах в сторону фашистского диктата – это выход из ситуации. То есть, либо туда идти и становится жестким, агрессивным по отношению ко всем остальным, всех строить, либо уходить. Просто такова реальность. И если говорить о первой фазе в диалоге, то позиция в диалоге может быть обозначена как позиция наблюдателя. То есть, когда я просто наблюдаю и фиксирую, что происходит с другим человеком. То, что я фиксирую, я могу ему возвращать. То есть, заметив, что в какой-то момент человек вздохнул, изменил позу и предполагая, что это как-то связано с тем материалом, который мы обсуждаем, я могу ему это вернуть. И в том случае, если человек, достаточно развит, то он может мою вот эту обратную связь как-то употребить. Оговорка – если достаточно развит. То есть, это вполне достаточно для работы у нас здесь, но для работы с обычным контингентом часто недостаточно. Ну да, изменил – ну и что, что это значит? То есть, для человека вообще представление о том, что вся жизнь – это одна большая интеграция, что я являюсь единым организмом до той поры, пока у меня синхронизируются картинки из одного глаза и из другого – это трудно. Если у меня есть представление о том, что делают мои руки-ноги, и о чем я думаю в данный момент, я являюсь единым, холистическим, целостным созданием. И то, что касается наблюдения – это действительно очень важная позиция в диалоге, но позиция начальная. Потому что потом, следующая позиция – это позиция созерцания. Созерцание – это когда я не стараюсь специально что-то заметить, а следую за течением диалога, ориентируясь на то, какие фигуры могут в этом диалоге всплыть. То есть, я вообще не контролирую результативность. Я вообще не знаю, о чем пойдет в следующий момент разговор. Я им не управляю. Я могу вмешиваться, потому что я же присутствую здесь тоже. Но при этом функция контроля на какое-то место отставляется. Контроль наступает потом. Когда выплыла фигура. Которая эмоционально заряжена. А как мы определяем, что она эмоционально заряжена? В основном, по изменению каких-то эмоциональных характеристик. По изменению чувств, которые возникают, которые транслирует другой человек. То есть, какие именно действия он сдерживает. И в этом смысле, всплывающая фигура достаточно легко определяется нами. Что вот есть тема, что есть некоторый объект, о котором стоило бы поговорить. И позиция созерцания в диалоге позволяет меньше утомляться мне как терапевту. Если я работаю как наблюдатель, то мне нужно много работать, много контролировать и так далее. В том случае, если у меня позиция созерцательная, гораздо меньше напряжения. Есть следующая позиция. Вот тут большая проблема, потому что вообще-то она требует достаточного напряжения. Это третья позиция в диалоге, позиция проникновения. По Буберу, она основана на том, что личность – это феномен поля. А это поле оказывается единым полем, из которого образовались и я, и другой человек, и каждый из нас. И поэтому, с одной стороны, абсолютная правда то, что нет никакого способа проникнуть в мысли, в душу другого человека и что-то там переставить. Что-то одно убрать, другое прибавить, что-то почистить. Ничего такого невозможно, это полная правда, с одной стороны. А с другой стороны, полной правдой является и следующее. Что если это душа человека, тоя ее знаю. Потому что я из этого же материала. И потому, что я связан этим же полем. Потому что образовался из каких-то тех же литературных произведений и очень интересно, из каких. То есть, какие первые книжки, которые вы читали, были важными. Такие интересные истории находятся, из которых мы потом образовались. И когда мы эти истории рассказываем другим, то становится возможно понять, а понять чаще всего можно вдвоем. Это очень интересный феномен – что одному понять очень сложно. Для того, чтобы что-то понять, нужно сохранять сознание, а сознание – это некоторая раздвоенность. И в этом смысле, понимание скорее похоже не на интеграцию, а на дезинтеграцию, то есть, на расщепление. Когда есть что-то, что происходит, какая-то идея, есть кто-то, кто понимает. И в этом смысле, функция понимая опасная. И в этом отношении, в отношении работы в стадии проникновения, я могу предположить, какие еще необозначенные идеи, чувства есть у другого человека. Я могу это знать – это один вариант, а могу сделать некоторое усилие и как бы оказаться действительно отчасти в его мире. Так же, как и он в моем. И в этом-то и есть определенное усилие, потому что это тоже страшно. Так же, как страшно и неспроста в психотерапии давать какую-то собственную эмоциональную обратную связь. Ошибка начинающих психотерапевтов бывает в том, что они дают ее слишком много. А это как раз очень сильное орудие, то орудие, которое в психоанализе было полностью запрещено. В старом психоанализе нельзя же было говорить о своих чувствах, о своем опыте. В этом смысле аналитик должен был оставаться постоянно отстраненным. В гештальт-подходе с этим с самого начала несколько легче, потому что я присутствую в диалоге, как реально другой человек и не являюсь просто экраном для проекций, которым в идеале должен был бы служить психоаналитик. Почему я говорю «в идеале»? Потому что на самом деле он конечно не пустой экран. И когда мы говорим, что у человека есть переносные реакции. Что такое переносные реакции? У меня был опыт предыдущих отношений, и когда я вступаю в следующие отношения, то я что-то из предыдущих отношений переношу. Например, есть такая реакция, которая называется отфутболивание, отзеркаливание, отсвечивание. Это та реакция, по которой социальные работники во всем мире узнают людей, которые были в недорогих психиатрических клиниках, в местах заключения или проживали в социально опасных районах. Когда к такому человеку обращаешься с чем-то хорошим, то у него достаточно сильная реакция отвержения. Потому что в дешевых больницах, в опасных районах, в местах заключения это чаще всего бывает какая-то разводка. То есть, это еще опаснее, чем открытая агрессия. И поэтому люди на позитивное обращение к себе в первую очередь отфутболивают. Это переносная реакция. Про нас можно сказать, что все мы там были – в пионерских лагерях, а уж то, что касается жителей больших городов – там тем более опасно. Почему москвичи такие гады, с точки зрения других людей – да потому же, почему нью-йоркцы гады. В моих поездках и путешествия, когда я первый раз попал в Нью-Йорк, что мне понравилось – во-первых, то, что не нужно менять доллары и второе – что у всех людей хорошие реакции, абсолютно московские реакции. То есть, когда спрашиваешь, как пройти, то человек или убегает, как вежливый человек или посылает. Потому что это опасно. И точно такие же реакции я у себя ловил. Когда-то в Праге обращается ко мне человек и говорит по-английски, можете ли вы мне помочь? Что я говорю как нормальный москвич? Нет, я занят и шарахаюсь от него. Оборачиваюсь, кто такой? Японский турист просит его сфотографировать. Все нормально. Но реакция у меня именно такая – отзеркаливания, отсвечивания. Потому что опасно в городе-то. И в этом смысле это и есть то, что касается переноса. И в этом смысле, каждый из нас несет свой опыт, в том числе, и первичный стволовой опыт. А именно – каким образом строились отношения с мамой, как с собой, со своим миром, с первым другим. Опять-таки, чаще всего, это отец и это связано с функцией сознания, с функцией расщепления во многом. И дальше это будет связано со всеми логическими функциями, с планами, с рассуждениями, с правилами. И поэтому, если человек постоянно испытывает трудности с тем, чтобы попасть в рамки, например, прийти вовремя, вовремя начать, вовремя закончить, все время у него нарушается – то опаздывает, то отменяет, что-то не успевает, что-то планирует доделать – не доделывает, можно сказать что это отнесенное на много-много лет нарушение отношений с фигурой другого, с фигурой отца. И тогда эта фигура оказалась как-то непростроенной. Или, точнее, в нее в какой-то временной период, например, в подростковый возраст, были перенесены очень сильные непроработанные конкурентные переживания. Они конкурентные вносятся, и дальше разрушают – я как бы сам с собой конкурирую, пытаясь сделать еще больше, чем могу, и так далее. И в этом смысле, что касается таких отношений – самое хорошее, когда они не развиваются. То есть, если бы была возможность зафиксировать отношения клиент-терапевт на первой фазе идеализирующего переноса, а некоторым терапевтам, точнее консультантам, удается очень долго находиться в этой фазе идеализирующего переноса. Когда я остаюсь мудрым и хорошим, а клиент все учится у меня чему-то, все учится – вот это самый лучший вариант. Если такие отношения замораживаются – просто прекрасно. Если замораживаются отношения с мамой на уровне благодатного возраста периода детской грации с 5-ти до 7-ми лет. И всю жизнь такие отношения, ничуть не развиваясь. Когда о каких более сложных вещах может идти речь – ни о каких. Фактически, о некотором обучении, о продвижении, о некоторых успехах, поговорить о знакомых людях, чтобы была какая-то информация – и разойтись. Чтобы главное – никак на друга не влиять. Это великолепно – считайте, вам повезло. Если отношения между супругами оказываются на такой же идеализирующей фазе - ну и славно. Только для этого надо как-то регулировать контакт, чтобы никак не продвигаться слишком, а вот всегда оставаться в фазе романтических отношений. Или еще лучше – в фазе медового месяца. И вот так всю жизнь и провести. Поэтому то, что касается развития отношений – это то, что касается и нашего развития. Это некоторое осуждение или тяжелая особенность нашей жизни – что даже если я все стабилизировал, организовал отношения наилучшим образом, связался с людьми, которых на тот момент люблю – я не могу гарантировать, что будет через пару дней. Эти отношения будут, действительно, не дай бог развиваться. Лучше отношения не развиваются, замораживаются, если эти отношения совсем нереальные. Когда один человек имеет свое представление о другом, и это представление такое фиксированное, и другой человек ловко поддерживает такое фиксированное представление о себе, как постоянное. Это то, что часто я слышу – ну, папа у меня такой, он человек суровый, с ним так просто не поговоришь. Или от женщины – у моего мужа никаких человеческих чувств нет, он как машина, встал – на работу пошел, и никаких у него чувств нет. Вроде икона или анти-икона, или какое-то еще представление. Или у меня жена как ребенок, все время о ней нужно заботиться, ничего она не понимает. Понятно, что это его картинка, которая к реальной жене не имеет отношения – и слава богу. Он с этой картинкой может жить и год, и два, и десять, и двадцать пять – и умереть с этой картинкой, так никогда и не увидев реально другого человека. Как правило, в супружеских отношениях у нас еще есть шанс друг друга увидеть, а в детско-родительских практически нет. Очень сложная ситуация. Потому что и родители детей не видят реальными, потому что очень сильны предыдущие желания, очень сильное желание задержать всю эту ситуацию. Ну какой ребеночек был хороший в 6-летнем возрасте. И вот эта привязанность, которая в тот момент включилась, она постоянно мои отношения ведет к тому, что бы его удерживать в этом возрасте. И обращаться именно таким способом. А ребеночек там все больше и больше. В тяжелых случаях, когда фигура другого человека, с которым я нахожусь, является такой ригидной и полностью противоречащей реальности… Или реальная история - когда мама может жить в каком-то психотическом мире, когда не видеть реального ребенка, то дальше происходит следующая картина, что мама этого ребенка понимает, какой он идеальный, умный, хороший, добрый. Вот только одна проблема, что почему-то в школе у него сложно. И в какой-то момент он решает в школу не ходить, и мама – правильно – тоже решает, забирает его из школы. Потому что зачем – не надо, от школы один вред. Так как этот ребенок хороший, но только немножко беспокойный, то спит он с мамой. Ну, два года – нормально, три года – нормально, 10, 16. Ну и сейчас – в 30 с чем-то лет спит с мамой. Потому что для мамы он тот же 5-летний ребенок. Но он-то не 5-летний ребенок, поэтому на этот момент у него крышу сносит до основания, то есть это уже никогда не восстановить. У него нет документов – потому что зачем 5-летнему ребенку документы. Это реальная картинка замороженных отношений и полностью психотического, бредового представления о другом. Но вы не беспокойтесь, у вас тоже представление о ваших близких – это полный бред, это то, что точно не соответствует реальности, точно так же, как и у меня. Но единственное – что я могу стараться приблизить его к реальности, стараться заметить того человека, который живет рядом. Не менять что-то в соответствии со своими планами. Заметить настолько, насколько возможно через все эти барьеры про то, каким он прекрасным был в возрасте 2-х лет, 3-хлет, 5-ти и так далее. Это еще одна проблема, связанная с потерей. Потому что вроде человек рядом живет, но из-за того, что развивается – мы его теряем. Мы теряем этого славненького ребенка, который был рядом, мы теряем этого взрослого человека. Потому что все время мы развиваемся. И в этом смысле, развитие – это тоже такая разновидность смерти. Что-то перечеркивается, что было до того. И в этом отношении, увидеть близких – это очень большая работа, и работа не на один год, а на много лет. Это легче делать, когда другой человек со мной не связан, и те линзы, которые я с собой приношу, меньше работают. То есть, есть шанс от них отказаться.
Но если мы обращаемся к психотерапевтической модели психоанализа, когда у нас психотерапевт чист, как пустой экран, то тогда все чувства, которые возникают у психотерапевта достаточно серьезные, являются контрпереносными. То есть, у клиента есть перенос, а у терапевта – контрперенос. Здесь есть большая разница между гештальт-подходом и аналитическим. Потому что с точки зрения гештальт-терапии, мы это рассматриваем как диалог. А если как диалог, то значит, гештальт-терапевт приходит со своими переносами. Невозможно стать чистым экраном, я прихожу со своим опытом. А этот опыт у меня сформирован определенным образом. Например, я являюсь старшим братом. И это те отношения, которые у меня могут включаться с клиентом. И пока я их игнорирую, не замечаю, мы не можем продвигаться, потому что я сам не знаю, что там происходит. У меня было достаточно много примеров, когда незнание этой особенности разрушало мой контакт с клиентом. А вообще, собственно психотерапия – это цепь ошибок, от ошибки к ошибке. Просто иногда эта ошибка случается рано, иногда позже. А иногда – еще позже. А то, что ошибка какая-то будет – это точно. И если мы ошибку эту как-то переживем, то тогда сможем вперед продвигаться. А если не переживем – значит, пока рановато вперед продвигаться. Значит, это еще не в зоне моего ближайшего развития. Ну и в отношении игнорирования этой характеристики. Очень давно у меня была клиентка, с которой у нас прервался контакт довольно неожиданным способом, потому что вроде бы ничего не предвещало то, что отношения у нас прервутся. А уже потом, когда я анализировал, что произошло – произошло следующее. Эта клиентка находилась в Москве, у нее была какая-то сложная жизненная ситуация, она в Москву приехала и находилась на содержании у старшей сестры и у нее в доме жила, на уровне и на правах ребенка. И понятное дело, что при этом она – взрослый человек и испытывает периодически довольно много напряжения и агрессии. Разрежать агрессию в этих отношениях ей было совершенно нереально – потому что и неблагодарность, и рискнуть организацией своей жизни. И поэтому вся та агрессия, которая была накоплена в адрес сестры, реализовалась в мой адрес. Не потому что я ей что-то о себе говорил, на тот момент я старался вести себя как аналитик и совсем ничего о себе не говорить, а я это транслировал в своем поведении. И эти мои особенности, которые проявлялись в поведении, были для нее достаточными, чтобы началась неуправляемая реакция аннигиляционной агрессии, отвержения, которая прервала контакт, который, на мой взгляд, мог быть очень продуктивным.
Еще одна картинка, относящаяся к важности трансферентных характеристик. Ко мне обратился мужчина по поводу своего сына. Сына подросткового возраста, и он стал плохо учиться. Старается, но плохо учиться. Кроме того, что он стал плохо учиться, он стал заикаться. Я стал выяснять, когда это произошло. И оказалось, что это произошло в тот момент, когда у него родилась младшая сестра. До этого он был единственным и уникальным ребенком, а потом, лет в 10 родилась младшая сестра. Но там произошло еще одно драматическое событие, которое я выяснил, ориентируясь на эти трансферентные расклады. Дело в том, что его отец – младший брат, у него есть старший брат. И в процессе конкуренции младшего и старшего младший выиграл. У младшего успешный бизнес, он был вполне успешно продвигающимся. Старший брат был вполне безуспешным, пьющим, полностью проигрывал. И после того, как его сын стал старшим братом, после этого он стал к нему относиться как к придурку. И эти реакции и проявлялись. Ну, ребенок, и вел себя соответственно. Потому что тоже, в его картинке мира, старший – это придурок. И здесь как раз мои характеристики как старшего оказались весьма полезны для этого подростка, потому что они как раз подержали его позитивную идентичность. И там был позитивный выход.
У меня как у терапевта есть трансферентные характеристики, и мен очень важно знать свои трансферентные характеристики. Не менять, менять их я не могу, а только знать. Мало того, если я какую-то характеристику стараюсь принять или утверждаю, что принял, все-таки, наверное, что-то не то. Скорее, знать. Какие реакции со стороны женщин являются опасными, а какие поддерживающими, какие реакции со стороны мужчин. Я просто знаю. И мое знание этих эмоций не освобождает от этих чувств. Возникает там чувство страха, еще что-то – и они являются нормальными трансферентными чувствами, нормальными переносными. А что такое контртрансференция тогда? Это реакция на перенос клиента. Например, я расцениваю отношения между мной и клиенткой как отношения по типу «мужчина и женщина», а клиентка обращается ко мне, как к родительской фигуре, и тогда у меня может развиваться печаль, ну что же я такой старый уже? Вот это уже контртрансферентные реакции. Или возникает радость – ну слава богу, так было опасно, а так избежали. И они очень полезны, их очень важно добавлять картинку, они помогают мне понять, что именно происходит с другим человеком. И тот перенос, те реакции, которые могут быть у меня на какое-то сильное эмоциональное проявление клиента – они могут быть либо реакциями другого, либо реакциями клиента. То есть, либо те чувства, которые клиент не хочет испытывать, и поэтому я их испытываю, например, относится ко мне хорошо, с уважением спрашивает, очень внимателен, а у меня начинает накапливаться раздражение. Чье это раздражение, чья это агрессия? Клиента. Он ее не проявляет, и я, поскольку включен в диалогические отношения, начинаю переживать те чувства, которые он не хочет переживать. Или, например, начинаю стыдиться по поводу того, что мне нечего сказать. Или еще по какому-то поводу, например, как-то не так я сегодня выгляжу. Это не важно, поводы могут быть мои, а чувства – клиента. Не хочет он чувствовать стыд – значит, я его буду чувствовать. Это один вариант. Второй вариант – я могу чувствовать чувства тех людей, к которым обращался клиент со своими переживаниями. Такая композиция двух вещей – это стыд за другого. Например, женщина рассказывает, что ей временами так было хорошо в детстве, когда она была маленькой девочкой, что она идет по улице и поет. А маме за нее стыдно, и поэтому мама в такие моменты от нее уходила и старалась как-то не замечать, потому что стыдно, что же такая буйная. Как это в нашей картинке может отражаться – это может отражаться в том, что я могу находиться в хорошем расположении духа, которое вообще если приглядеться, немножко маниакальное. А клиентка стыдится. Это у нас пришла та самая расстановка, та картинка, которая была. Только я оказался тем самым ребенком, а она оказалась в материнской позиции. Или наоборот. И в этом смысле, эмоционально эта картинка всплыла здесь, и она может быть про другое, про ее работу, про какие-то реальные отношения сейчас. Но эмоциональная картинка, эмоциональная расстановка этих чувств -0 она из того возраста. И она повторяется. Как привычная хромота. Когда физических оснований для хромоты нет, а человек по-прежнему прихрамывает. И здесь мы можем ситуацию каким-то образом прояснить и, возможно, изменить.

Опубликовано: 2008-10-31 17:02

Gestalt-rostov.ru - 2008 (c)
Created by LinkXP
Powered by Seditio
На правах рекламы: