Общество практикующих психологов "Гештальт-подход", программа Московский Гештальт Институт
Ростовское сообщество гештальт-терапевтов
Сайт психологов и психотерапевтов Юга России, работающих в гештальт-подходе
Ростов-на-Дону Краснодар Сочи Армавир Ставрополь Владикавказ Астрахань Волгоград Пятигорск

Библиотека / Лекции / Лекция о коммуникации и диалоге. Часть III. ( А. Теньков, В. Тарасов). Воронежский Интенсив-2007.


ВТ. Мы используем цифровые носители – слова. И слова – это всего лишь знаки, они обозначают всего лишь разные предметы, разные действия, разные события. И все. По существу, это только знак, и к реальности не имеет никакого отношения. Но поскольку мы – сложная система, что эти знаки будут делать так, что мы будем что-то не замечать. То есть, слова могут с нами что-то такое делать. Возьмите тот же гипноз. Сказали что-нибудь, гипнотизер говорит, слово всего лишь, но человек начинает реально что-то испытывать. У Клюева это было как-то описано. У него такой рассказ «Между двух стульев», там есть такой персонаж Белое Безмозглое, и оно сказало, что существует ассиметричный дуализм языкового знака. То есть, с одной стороны слова ничего не значат, это всего лишь слова, и все. А с другой стороны, слова очень много значат. Слова являются передачей информации и имеют какое-то особое для нас значение. И тогда важно уметь разбираться в этих словах. То есть, понимать, что слова особого значения не имеют, ну знак – и знак. А с другой стороны – понимать, что человек хочет сообщить этими словами. И об этом хорошо говорил Изидор Фромм. Он говорил о том, что в терапии очень важны слова. Очень важно, что и как говорит клиент. И что и как отвечает терапевт. Одни и те же слова, переставленные по-другому, будут иметь другой смысл для клиента. Слова могут быть те же, а смысл – другой, и это зависит даже от интонации.
Когда мы сомневаемся в чем-то, мы используем какие-то замысловатые конструкции в предложениях. Изидор Фромм говорил, что язык контакта крайне прост. Когда мы находимся в контакте, мы говорим просто. Но если нет контакта, если существует, как говорил Фромм, проекция или ретрофлексия, то человек начинает использовать дополнительные слова, которые не меняют содержания, но сильно разбавляют его. Такие слова, как «как бы», «на самом деле», «очень». Например - я очень устал. То есть, я не говорю просто – я устал. Казалось бы, слово «очень» особо ничего не меняет, оно лишь усиливает слово «устал». И тогда это означает, что я кому-то хочу сказать, что я сильно устал. Как будто бы тот человек, которому я говорю, не поверит, если я ему просто скажу, что я устал. Очень важно то, какие слова мы используем для передачи информации.
Я сегодня собирался рассказать еще о парадоксах и двойных ловушках. Потому что это тоже слова и делаются словами. И существуют только в словах. Но, в то же время, имеют очень серьезный прагматический эффект, потому что в ответ на парадоксальные предписания мы тупеем, тормозим и с нами еще что-то происходит. Вацлавик с соавторами выделяли три основных реакции на парадоксальные предписания. Парадокс – это послание, которое на двух уровнях противоречит само себе. Когда я одновременно делаю человеку два каких-то послания, которые отрицают друг друга. Они сделаны на разных уровнях, но сделаны почти одним и тем же языком. Поэтому человек не может выполнить парадоксальное предписание.
Я говорил о том, что бывают парадоксы типа «руководи мной» или «будь спонтанным». Есть еще так называемое парадоксальное самоопределение. Типичное парадоксальное самоопределение – я лжец. И такая же штука бывает в терапии, когда человек сам себе ставит диагноз. Например, «я человек, который не принимает себя». Интересно, что если попытаться разобраться в этих словах, то для того, чтобы сказать, что я не принимаю себя, я должен принимать себя не принимающим себя. Для нас важен прагматический эффект, то есть, поведенческий.
Что же происходит, когда существует этот парадокс, который создается словами. Все мы встречаемся с парадоксальными историями, но иногда они на нас не действуют, потому что мы просто не верим этому. Если нам говорят, например, что «я вру», мы не задумываемся о смысле. Мы, как правило, понимаем это и плюем. Или кто-то говорит «руководи мной» мы не сильно озадачиваемся и делаем что-то. Но бывают люди, которые сильно чувствительны к словам, которых сшибает это.
А бывают ситуации, которые Бейтсон назвал двойной ловушкой, из этой ситуации очень сложно выбраться. Сейчас я приведу пример. Представьте, что вы мои студенты, я вам читаю лекцию, и вы мне должны сдавать экзамен в конце. И где-нибудь в середине учебного процесса или ближе к концу я вам говорю – знаете, ребята, я вообще такой человек, что я не люблю, когда мне льстят, если кто-то мне говорит не хорошие слова, то он явно врет, и вообще таких людей не люблю, поэтому будьте аккуратны. А вообще считаю себя хорошим преподавателем, и если кто-то считает, что это не так, это тоже какой-то странный человек, ему очень рискованно мне такое говорить. Но в то же время каждый из вас должен дать мне обратную связь – как я вам как преподаватель? Но учтите, если вы этого не сделаете, а я считаю, что каждый должен это сделать, у вас будут проблемы на экзамене. То есть, если вы не дадите обратную связь, вам будет плохо. Если вы мне дадите обратную связь, она должна быть позитивной или негативной, что я не принимаю. И в итоге вы не можете вырваться.
В межличностных отношениях такая история приводит к основным трем типам реакций, которые все соответствуют некоторому шизофреническому поведению. Первое – кататония. То есть, человек впадает в ступор, не врубается, у него отключаются мозги, он просто зависает. Второе – это гебефрения, некоторая дурашливость. Можно, например, в ответ на мое предложение начать нести всякую фигню. И третий вариант – это паранойя, начать думать, что все вокруг желают зла, начать всех бояться и так далее.
За счет чего достигается ловушка? Как описывает Бейтсон, есть несколько обязательных условий. Первое – люди, в отношениях между которыми это происходит, должны находиться в значимых отношениях. То есть, например, это отношение ребенка с родителями, терапевтические отношения и другие. Это обязательно комплементарные отношения. То есть, когда один человек главнее другого. То есть, отношения родитель, ребенок, терапевт-клиент, начальник-подчиненный, и эти отношения значимые. Вторая часть – в этих отношениях делается парадоксальное предписание. То есть, когда на двух уровнях послания не соответствуют друг другу. И третье условие – должно быть ограничение. Человек, которому делается такое предписание, не должен иметь возможности выйти из этой ловушки. Блокируется физический уход, и блокируется выход в метапозицию, в метакоммуникацию.
Впервые это описал Бейтсон на семьях шизофреников. И ввел термин «шизофреногенная мама». Там была история о том, что мать, с одной стороны, боится близости с ребенком, но, с другой стороны, считает, что как хорошая мама, она должна обеспечить эту близость. Когда ребенок приближается к ней, она испытывает очень высокую тревогу и отвергает его. Как только он отдаляется от нее, она снова испытывает очень высокую тревогу и начинает его притягивать. То есть, она дает парадоксальное послание. Если ты уходишь, ты поступаешь неправильно, если ты приближаешься, ты поступаешь неправильно. Ребенок в данном случае не имеет возможности критиковать мать и описывать ее поведение, поскольку ответственность за такую ситуацию мать перекладывает на ребенка. Ты как-то неправильно себя ведешь, ты боишься своих чувств. То есть, здесь происходит подмена ответственности. Это не я с тобой делаю такое, не я тебя туда-сюда двигаю, а это ты себя как-то неправильно чувствуешь или неправильно ведешь. Таким образом, мать исключает себя. И не дает ребенку возможности метакоммуницировать, описывать поведение. В результате он оказывается в двойной ловушке, и у него съезжают мозги. То есть, три варианта поведения, которые он может использовать, что бы адаптироваться к такой ситуации.
Вот эта подмена ответственности частенько случается. Мы делаем это, когда мы боимся, когда нам стыдно. Это ты сделал, это не я. Отвергаем человека, говорим – знаешь, ты что-то боишься близости. В терапии тоже.
Как правило, в семьях, где такая мама, слабый отец, который не может поставить маму на место и помочь ребенку выйти из этой сцепки. То есть, он не может противопоставить что-то сильное этому влиянию. Либо он сам оказывается под влиянием таких посланий, либо он недостаточно инициативен, чтобы противостоять. В исследовании не указано, является такое поведение причиной шизофрении, но указано, что в шизофренических семьях такой тип взаимоотношений существует и отмечается очень часто.
И исследуя и занимаясь шизофрениками, терапевты обнаружили, что то, что им может помочь - это терапевтическая двойная ловушка, что парадоксы и двойные ловушки используются в терапии. Когда терапевт так выстраивает отношения, что что бы человек ни делал, он все равно вылечивается. То есть, так выстраивается взаимодействие, что оно отвечает этим трем основным принципам. Первое – значимое отношение, второе – дается парадоксальное предписание и третье – блокируется выход в метапозицию или уход из терапии. Как правило, к таким предписаниям относится предписание симптома. То, что касается гештальт-терапии – когда мы предлагаем человеку не меняться. Ты никак не можешь измениться – ну и не меняйся. Я как-то задумался, что же происходит, если перестать стремиться к изменениям. Обнаружил простое объяснение. То есть, в природе заложено, что мы меняемся – развиваемся, стареем. Поэтому если не торопиться, мы начинаем сами по себе меняться. Природа так устроена. А то, что касается предписания симптома, там тоже все достаточно просто – когда терапевт в этих условиях предлагает клиенту делать то, что он и так делает, то клиент обязан делать это не потому, что это его спонтанное поведение, а потому что терапевт ему сказал это. И он не сможет найти, когда он это делает спонтанно, автоматически, а когда он это делает, потому что терапевт ему это сказал. И тогда теряется эта спонтанность и бесконтрольность симптома. Я болею, я ругаю всех, потому что мне сказал делать это терапевт. И тогда я принимаю ответственность за это по существу вылечивания. Если клиент захочет игнорировать и обесценить послание терапевта, то он должен тогда перестать делать свой симптом. И в этом есть ловушка.
Как отмечает Вацлавик с соавторами, большинство психотерапий, включая психоанализ, парадоксальны. В том же самом психоанализе есть интересная парадоксальная история. Что накладывается огромное количество ограничений на клиента и при этих ограничениях требуется спонтанность.
Такие ловушки, кстати, могут использовать руководители для того, чтобы обеспечить законный уход какого-нибудь из своих сотрудников. Создал ему такую ловушку, что как бы он себя не вел, он все равно окажется некомпетентным работником – и его увольняют за некомпетентность. Для того чтобы с этим бороться, нужно уметь замечать, где вас разводят, и уметь выстраивать свои двойные ловушки.
АТ. Если говорить о руководстве и управлении, то зачастую это подчиненные ставят руководителям двойные ловушки, из которых тем приходится выбираться, и выбираться весьма парадоксальным образом. К примеру, применение той же власти осуществляется парадоксально. И власть связана с распоряжением ресурсов. И есть власть милосердная, и есть власть справедливая. Милосердие подразумевает, что можно помиловать каждого грешника. А кто не грешен, с другой стороны. Некоторые клиенты очень парятся, что они в грехе родились. Но если бы еще нашлись люди, которые без греха родились, то тогда был бы вариант, конечно. А вот власть справедливая – люди не всегда понимают, как она реализовывается. А справедливость заключается в том, что если нарушен некоторый порядок, то неизбежно должен быть наказан. Причем, есть возможность, если будет наказан виновный, а если нет – то все равно кто-то наказан. Это высший принцип справедливости – за каждым нарушением закона должно идти воздаяние. При этом, если не удается установить виновника, должен быть наказан заведомо невиновный. И этот принцип реализации справедливости мы находим в Новом Завете. Когда все погрязли в грехе, должен был быть наказан заведомо невиновный, так, чтобы всем было понятно, что наказали человека, который совершенно не причастен к этому бардаку, в котором жили люди. И это отчасти прочистило мозги людям, но ненадолго, как мы видим.
О применении парадоксальных посланий большими терапевтами. Реализации справедливости в деле. И если терапевт имеет власть, действительно применяет некоторое парадоксальное действие. Например, что можно сделать в этом треугольнике жертва-насильник-спаситель? Каждому предписать то, что он и делает. Например, спасителю сказать, что каждый раз, как будешь испытывать потребность в любви, начинай заботиться о других. Как только тебе захочется, чтобы о тебе заботились, заботься о других. Насильнику сказать, что каждый раз, как будешь чувствовать неуверенность в своем статусе и в том, что тебя признают – отнимай статус и уверенность у других. Ну а жертве сказать, что каждый раз, когда тебе покажется, что ты бедная-несчастная, и что тебя не любят и не признают, прикинься еще более бедной и несчастной, и так поступай всегда. Все. Главное – делай это всегда, без вариантов. После этого главное – не улыбаться и отпустить с миром. Если это достаточно застрявшие персонажи, им нужно дать немного времени, чтобы они действовали по инструкции. В системной терапии это записывается в письменном виде, и каждый должен носить листочек при себе, и как только его начинает колбасить, читает, что ему нужно делать. Тем самым он обретает контроль над своим поведением. Он уже не бесконтрольно кидается спасать всех, а делает это по инструкции. И, в общем, со временем, может свернуть это инструкцию в трубочку и засунуть куда-нибудь. То есть, получить контроль над симптомом.
А я как раз к чему про то, что не все так безнадежно с ловушками. О том, за счет чего же может осуществляться развитие и изменение отношений в этих сложных системах? Ведь если они строятся на этих возможных сбоях, на зависании, на гебефрении и всяких других нарушениях… Изменить эту историю можно за счет диалога, за счет интеракции. То есть, наладив взаимный обмен между участниками процесса. Ведь ловушка строится как раз за счет того, что накладывается запрет на диалог. То есть, на равноправное участие, на обсуждение, на обоюдный выход в метапозицию. Если бы каждый из участников признавал, что он может поговорить об отношениях, и при этом у каждого равные права говорить об отношениях, ловушки создавались бы и разрушались. При этом творческие ловушки, очень забавные, иногда приносящие массу удовольствия. Но главное, что со временем, наверное, они становятся нефункциональными. Поскольку действительно человек – это живая открытая система и изменяется. Изменяется он и его окружение. Конечно, можно создать семью, построенную на этих ловушках, но со временем кто-то стареет, и со временем, то, что было мило от 18-летней девушки, уже как-то неприкольно от 40-летней женщины. И то, что было мило от юноши лет 20-ти, от юноши лет 45-ти уже не так весело. Учитывая, что у этих юношей и девушек могут появиться дети и внуки. И место их в системе рода меняется, и функция, которые от них ожидают, тоже иные. И тогда речь идет о том, чтобы в этой системе был налажен диалог. То есть, не просто цикл контакта, который мы рассматриваем, как цикл индивидуальной жизни, а интерактивный цикл, то есть, цикл, в котором взаимодействую участники сложной системы. Когда клиент и терапевт могут поговорить о том, что между ними происходит. То есть, терапевт может исследовать внутреннюю феноменологию, и как это у клиента устроено, и в этом исследовании клиент может оказываться в тупике. Что важно подметить – что в процессе терапии в тупике может оказаться только клиент, потому что это его терапия. Клиент, конечно, может перекинуть ответственность и сказать – ну и что вы со мной будете делать? Да ничего. Это вы что с собой делать-то будете? Это ваша жизнь, мне с вами делать ничего не нужно. У меня если не все в порядке, я схожу к супервизору или к своему терапевту. И вы знаете, что при удачном течении сессии клиент рано или поздно оказывается в тупике. В трех этих реакциях, о которых говорил Слава. Или он говорит – ничего не понимаю, о чем это вы. Особенно это интересно наблюдать на группе – все всё понимают, а герой истории ничего не понимает. Это очень важно. То есть, тупик – это очень важное понятие и состояние в гештальт-терапии. Человек в тупике в той точке, где может произойти изменение. Или он может начать дурачиться, прикидываться, но это тоже всем видно, что тут бы ему разрыдаться трагическими слезами над жизнью своей, а он ржет. Третий вариант – это паранойя, тоже хороший вариант. А, доктор, это вы все тут задумали против меня и вся группа против меня. То есть всем больше делать нечего, как думать об этом несчастном человеке и по его поводу строить козни. Конечно, все бросят.
И, развивая отношения, любая система проходит некоторые этапы. И тогда важно понимать, на каком этапе мы находимся. А этапы, видимо, связаны с удовлетворением той или иной метапотребности. Динамическая концепция личности хороша тем, что сводит всю жизнь человека к трем измерениям, к трем метапотребностям – шизоидная, пограничная и нарциссическая. И когда люди встречаются вдвоем или втроем, пытаются договориться, что сейчас важно каждому из них. И ловушки строятся вокруг того, чтобы что-то получить, но нелегальным способом. Если есть возможность к диалогу, становится понятно, что для нас важно. Например, безопасность. И это обычно участники понимают. Но то, о чем они обычно не договариваться – это о том, каким образом обеспечивать безопасность. То есть, у кого-то есть шизоидный способ обеспечения безопасности, уходом в некоторые фантазии. При этом фантазии могут быть как романтического характера, что все люди хорошие, что все вокруг стало голубым и зеленым, где-то даже розовым. А у других, наоборот – построить фантазии, что все вокруг ужасно, страшно и невыносимо. В реальности это ни то, ни другое. Реальность такова, как мы ее структурируем. А понять, какова она, можно только, включив органы чувств. Потрогать что-то, понюхать. И уровень безопасности – это уровень личной безопасности, это личное дело каждого. То есть, насколько человек знает о том, насколько опасна окружающая действительность – вот это и есть безопасность. Безопасность в группе - это знание, чем опасен каждый из участников. Реально знать, насколько каждый из людей опасен.
То есть, речь идет о том, чтобы понимать, о какой метапотребности идет речь, и как каждый из участников эту метапотребность удовлетворяет.
Вторая тема – это привязанность. Есть такая потребность быть привязанным к другому. Другое дело – каким вариантом. Либо канатом за шею привязаться, ему этот канат отдать, и долго на этом канате, как корова, болтаться. Либо какой-то вариант, связанный с руками. Одна рука, другая, можно усиливать степень близость. Как в танце каком-то. То есть, регулирование дистанции обмена. И опять же, возникает вопрос не в том, что потребности разные, а способы различные. И о способах мы можем договориться. Обычно происходит, что у людей выработались способы, и каждый втихаря хочет продвинуть свой. Не зря такие битвы могут проходить в молодых семьях по поводу того, как нужно готовить какое-то национальное блюдо. Борщ или пельмени. Или как пасту выдавливать. Маленькие нюансы приводят к большим человеческим потерям. Они связаны со способом удовлетворения потребности. Вот как привязывать другого – молча, страданиями или радостью. Причем есть нюансы. Ребенок учится, что маму можно привязать страданием, то есть, если орать, то большинство матерей приходят. Но если ту же историю проделать по отношению к отцу, то, скорее, он будет уходить. Потому что отцу этот плач, слезы совершенно ни к чему. Отца нужно привязывать достижениями, успехами, хорошим настроением, то есть, другим образом. И попытки привязать папу материнским способом приводят к обратному результату, злости со стороны ребенка, и ему приходится учиться, что маме нужно демонстрировать слабость, а папе – наоборот. Это тяжело. Что от мамы нужно надеяться получить просто так что-то, а папу нужно просить. Причем папа сказал – просите, и дано будет, стучите, и откроют. Сколько раз просить, сколько стучать и куда – не указал. Когда будет дано и что – тоже непонятно. Стоит помнить о разных способах удовлетворения привязанности. И в обмене, и в получении.
Та же история про терапевтические отношения, что эти отношения не просто так, для радости. Смысл в достижении некоторого результата, эффекта. Никто не вступает в коммуникацию просто потрындеть. Все равно есть желание достичь некоторого эффекта. И когда мы выходим на эффект, отношения, можно сказать, отчасти портятся, ставятся под сомнение. Потому что, даже установив хорошие отношения в группе, рано или поздно придется сравнить, как участники группы потратили это время. Кто с большим эффектом его использовал и продвинулся, кто с меньшим. И не то, что кто-то из них хуже или лучше – это не вопрос. Вопрос в эффективности. Кто эффективно использовал время, а кто нет. Вот эти притчи о талантах. Всем было дано, но кто-то зарыл, кто-то профукал, кто-то приумножил. Не то, что кто-то плохой или хороший, но поступили по-разному. И важный вопрос в конце сессии клиенту – на что ты потратил это время. На что ты потратил время своей жизни? На что потратил три дня, шесть дней интенсива. Для тебя это было целесообразно, разумно, эффективно? И таким образом, прагматика позволяет выйти из этой ловушки отношений. Потому что в ловушках можно долго гоняться, не выходя. А когда мы выходим на потребность в признании, в достижении, в действии, мы выходим на метапозицию, ради чего это все было. Отношения – классно, но ради чего? Конечно, сам процесс интересен, но иногда бывают побочные эффекты. В виде детей, например. Артефакт такой человеческих отношений. И в какой-то момент этот артефакт может оказаться смыслом, придать смысл тем отношениям. Или не придать. То есть, ими можно гордиться или с их помощью страдать. Ну, как использовать детей. Это как кому хочется.
Поэтому развитие отношений – это обоюдная тема. Поскольку, если два человека, то это только через диалог. Я не могу другого принудить меняться. И если один из участников системы изменился. А что значит изменился? Потребности те же, только удовлетворяет по-другому. Но вся история, что это может произойти либо со всей системой, либо ни с кем. И изменения в результате гештальт-терапии или обучения гештальт-терапии напрягают систему. И если диалог между участниками состоится, то диалог может перейти на другой уровень функционирования. То есть, потребности останутся те же, только удовлетворять будут по-другому.
Не все так безнадежно в развитии отношений, но важен диалог, готовность к диалогу. А диалог – это обмен Я-Ты посланий. То есть, человек вначале произносит что-то о себе, чего он хочет или боится. Второе – чего он хочет или боится от другого. Другой принимает это, говоря, как ему эти слова и отдает обратно. То есть, это хорошая метафора поединка на рапирах. Когда есть атака, второй принимает защиту, атакует в ответ, следующий принимает защиту и атакует. При этом, если это не драка, а красивая дуэль, оба должны демонстрировать задетость, уязвимость. Что у них под белыми сорочками не латы, а чувствительное тело. То есть, в этом смысле, на диалог люди выходят с очень острыми шпагами в белоснежных сорочках, под которыми нет защиты, они ранимы и уязвимы. Тогда человек говорит, что либо задет, либо демонстрирует, что у него кровь. Достаточно просто небольшой раны, и будет сатисфакция, то есть, удовлетворение. Но для этого важно не находится в тупой атаке или постоянной защите, а чередовать атаку-оборону, атаку-оборону. Если у партнеров достаточно готовности принять вызов, им обеспечена сатисфакция. Нет – окопная война, грязь, вонь. Все равно все погибнут, но есть вариант – в окопной войне погибнуть, измотав друг друга либо в открытом поединке, выяснив отношения и продолжив жизнь дальше

Опубликовано: 2008-10-30 12:35

Gestalt-rostov.ru - 2008 (c)
Created by LinkXP
Powered by Seditio
На правах рекламы: