Общество практикующих психологов "Гештальт-подход", программа Московский Гештальт Институт
Ростовское сообщество гештальт-терапевтов
Сайт психологов и психотерапевтов Юга России, работающих в гештальт-подходе
Ростов-на-Дону Краснодар Сочи Армавир Ставрополь Владикавказ Астрахань Волгоград Пятигорск

Библиотека / Лекции / Лекция о коммуникации и диалоге. Часть I. ( А. Теньков, В. Тарасов). Воронежский Интенсив-2007.


АТ. Тема интенсива – отношения, коммуникация, диалог. Диалог – слово совершенно гештальтистское, но не так просто понимается. Все понимают, что это что-то про двоих и про разговор между ними. Но какого характера этот диалог? Могут посмотреть фильмы с Перлзом или читать его терапевтические диалоги, или слушать диалоги, которые ведут обучающие тренеры. И снимать эти особенности коммуникации и их воспроизводить. И это хорошо. Но хорошо бы еще уметь говорить по поводу вот этого диалога. Поскольку единственное терапевтическое средство, которое есть у гештальт-терапевта – это разговор. Это коммуникация и построение особых отношений, терапевтических отношений. И ни чудес никаких, ни зайцев или кроликов в рукаве. И тут я думаю, что хорошо было бы обратиться к тому, что, наверное, было забыто или в силу каких-то причин не обращали внимание, что почти одновременно с развитием гештальт-терапии развивалось такое направление, как исследование человеческой коммуникации. Это школа Бейтсона, Вацлавик, Виннер, Джонсон. И постулаты, которые в этой школе сформулированы, для нас являются очень важными.
Первое – это то, что человек обречен на коммуникацию. Человек – такое изначально сконструированное существо, что оно коммуницирует. При этом, вне зависимости от возраста человека. То есть, один человек что-то сообщает и передает другому. Чем-то делится и что-то получает. Можно, конечно, сослаться на замечательную школу Карла Маркса, который исследовал в свое время тайну человеческих взаимоотношений и описал в книжках, которые в мое время нужно было читать и даже пересказывать. Теперь мало кто читает этого замечательного философа, а, в общем-то, не мешало бы. Поскольку он-то как раз и пытался открыть природу человеческих взаимоотношений. Пусть это была сфера производства. Первый постулат – человек обречен на коммуникацию. И деться от этого некуда. Если человек молчит в присутствии другого – это еще более сильная коммуникация. Не очень внятная, но очень сильная.
При этом важно понимать, что в коммуникации присутствуют два слоя, два языка, на которых происходит обмен. Один – язык тела или то, что мы называем невербальным языком, то есть, язык отношений. Как я отношусь к другому человеку. А другой – текст, оформленный в слова. Если отношение непрерывно, текуче, то текст всегда дискретен. И отношение в этом смысле кодируется как аналоговая информация, а текст – как цифровая. И перевод из одного формата в другой требует некоторых сложностей, некоторой работы. И люди, конечно же, учатся выстраивать отношения в течение жизни. А вот говорить о них – это еще большой вопрос. То есть, поэты что-то умеют более или менее передать о человеческих отношениях. А так, на уровне здравого смысла человек может сказать «меня от нее колбасит» или «от него плющит». Еще два-три слова, и все. Если в этих отношениях есть какие-то нюансы, то им нужно слово. Потому что без слова сообщить что-то другому крайне тяжело. То есть, я могу молчать в присутствии другого или таращить с выражением глаза, но он может не понять, вдруг у него другая машинка перекодирует информацию. И говорит, что если ты таращишься, значит, ты боишься. А у меня, если я таращусь, значит хочу тебя. И все. Перекодирование происходит не так, дальше идет некоторое непонимание.
Кроме того, человеческие отношения – это всегда обмен, обмен некоторыми ценными ресурсами. Можно сказать, что это опять марксистская или экономическая точка зрения, но строго говоря, люди обмениваются постоянно. И если вы посмотрите на детей, есть период, когда их просто прикалывает менять что-то на что-то. Махнуть не глядя. Главное, что в этот момент дети находятся в обмене. А что они меняют – резинку на деньги или книжку на какую-нибудь игрушку или камешек на таракана в коробке – неважно.
И к числу ресурсов, которые люди предъявляют в обмене и ценят – на первом месте стоит любовь, на втором – статус или признание, на третьем – информация, потом – услуги, и потом – деньги. То, что любят люди менять – очень немногочисленно. Но именно эти ресурсы есть у каждого и могут предъявляться к обмену. Можно сказать, что деньги есть не у каждого, а вот все остальное - у каждого есть. Причем, от рождения. То есть, от рождения людям дана способность любить, признавать других, сообщать им какую-то информацию, оказывать те или иные услуги. От рождения. А дальше начинается интересный вопрос. Как люди с этим обменом поступают. И здесь есть две формы. Белый рынок, открытый, когда все происходит открыто, легально, с уплатой налогов, с декларациями. И серый или черный рынок, когда что-то получают, но нелегально. То есть, не признавая того, что это получают. Берут что-то втихаря. Или дают нелегально. И тут происходит очень интересная история, связанная с обменом. Что если обмен происходит легально, то проявляется парадокс человеческих отношений. Тот, кто дает, становится богаче. Дающий любовь становится все более и более способным любить. А дающий признание становится все более и более способным оказывать это признание. Потому что он ценитель и уже может различать тонкие нюансы в прелестях других людей. И наоборот, тот, который постоянно берет, становится беднее. Поскольку впадает в зависимость. И насытить его просто уже никогда невозможно. Если он постоянно открытым ртом орет «дай-дай-дай любви», то уже насытить эту прорву невозможно. Потому что нет обратного процесса, отдачи, обмена. Он может насытиться любовью, только если отдаст ее. А человек может получить статус и признание, если отдаст его другому. Это связано с цикличностью, с тем, что они всегда обоюдные, взаимные.
Невозможно в отношениях находиться с одной стороны. Как это у буддистов – хлопок одной ладони. Или две, или ничего. И парадокс как раз в том, что люди обращаются в терапию обычно с попытками того, что они наладили некоторый черный рынок в отношениях с другими. Но пролетают в нем хронически. И предлагают терапевту примерно те же серые схемы обмена. И задача терапевта – разоблачать эти серые схемы и показывать, что при том характере отношений, который ты мне предлагаешь, ты никогда не насытишься. Ты будешь вечно голодным. Если ты неявно даешь мне послание, что я - дерьмовый терапевт, то все, кем ты можешь остаться – клиентом дерьмового терапевта. Это, наверное, почетно, но… Так же, как в семейной жизни. Если я буду уверять, что эта женщина – не знаю кто, то я – муж того не знаю кто. А это, наверное, еще хуже. Если я говорю, что ребенок – идиот, то я отец идиота. Классики зафиксировали это в некоторых парадоксальных фразах. Чем больше женщину мы меньше, тем меньше больше она нам. Парадоксальная фраза, связанная с человеческими отношениями. Как раз показывает, что не подчиняется линейной логике. И это касается всех человеческих отношений. И задача терапевта – мыслить парадоксально. И гештальт-терапия относится к числу терапий парадоксальных. Потому что у нас святое правило – парадоксальная теория изменений. Если кто-то пришел к нам с попытками измениться, все, что мы ему говорим – это «измениться тебе уже невозможно». И перестань метаться по этому поводу. Просто стань тем, кто ты есть – и будет тебе счастье. Если ты слон, завязывай мечтать стать бабочкой. Если бабочка, перестань прикидываться слоном. Лети уже и лети, будет тебе счастье. Но, если ты будешь строить из себя слона, будут некоторые неувязки. То есть, парадокс в коммуникации и отношениях связан с тем, что обмен парадоксален. Что ресурсы, которыми обмениваются, не подчиняются формальной логике. Они подчиняются другой логике, более сложной. Принципу дополнительности или принципу неопределенности, которые есть в квантовой физике. Если известно в современной физике, что нельзя определить место частицы и ее энергию, то тогда можно определить что-то одно. Так же и с человеком. Можно определить одну часть идентичности, но с другой произойдет размазывание. Одновременно нельзя. Всем хочется одновременно всего. И чего же одновременно хочется? Ну понятно, если два самых ценных ресурса – любовь и статус, то человек и хочет одновременно хапнуть и любви, и признания. А одновременно невозможно. Потому что слишком дорогие ресурсы. Тем более получить от одного лица и любовь, и признание сразу. Либо то, либо другое. Потому что в этот момент в обмене будет либо один ресурс, либо другой. И они настолько ценны, что одновременно не могут быть обменены.
Понятно, что у любви есть много форм проявления. Ну, например, любовь, которой любит гештальт-терапевт своего клиента. Это забота. Я забочусь о нем по мере сил. Все. А он меня любит тем, что он мне доверяет. Поскольку сказано – если он мне не даст своего доверия, терапия не состоится. И от меня его доверие совершенно не зависит. Это то, что он может либо дать, либо не дать. Это правда совершенно в его власти, в его ресурсах. Либо доверяет терапевту, либо нет. И я либо забочусь о нем в ответ, либо нет. Вот и весь обмен. А клиент может затеять такую игру, что он говорит – я тебе дам не доверие, а признание, буду говорить – ты крутой терапевт. Дело в том, что терапевту от клиента признание не нужно. Потому что клиент не петрит в работе абсолютно ничего, он не специалист в этом, какое признание? Признание может быть получено от другого специалиста, которого, между прочим, терапевт выберет сам. И выберет тем, что признает в другом специалиста. И скажет – да, ты будешь моим супервизором. И после этого он станет супервизором и даст терапевту признание. И таким образом, два эти ресурса расщепляются на разных людей и появляется возможность нормального обмена и удовлетворения. Тем самым формируется пресловутый треугольник Карпмана, который описан во многих книжках по системной терапии. Там разные позиции есть. Обычно в патологическом случае – это жертва-насильник-спаситель. Но, в любом случае, в этом треугольнике есть варианты. Поскольку первичная ситуация – это ребенок, мать и отец. И в этом треугольнике изначально происходит обмен. Причем, все три члена треугольника – равноправные участники обмена. Ребенок – это не тоже человек, это человек. У которого от рождения даны те же ресурсы, что и этих двух здоровых балбесов. У него тоже все это есть. Поскольку, на самом деле, ребенок делает из просто мужчины отца. А из просто женщины – мать. Без него – они так, сами по себе. Это очень важно, что человек сам себе дать не может.
Например, то же признание. Человек говорит – я себя признаю. Это, конечно, хорошо. Но на самом деле, статус или позицию ему задают другие. Когда они подтвердят его позицию – он ее занимает, не подтвердят – нет. Вот я последнее время привожу этот пример. Встает утром мужчина, смотрит в зеркало, долго думает, ему говорит кто-то со стороны «Вася!». Тут мужчина: «О! Вася!» Потом он надевает одежду красивую, с пуговицами, тут что-то, тут что-то блестит. Но он еще не знает, кто он. Он едет куда-то, собирает кучу народа, говорит: «Здравствуйте, товарищи!» Они ему отвечают: «Здравия желаем, товарищ генерал!» Он: «О! Генерал». А если он выйдет к ним такой же красивый, блестящий, скажет: «Здравствуйте, товарищи!» А ему скажут: «Пошел вон, гей!» Или: «Уйди, милый!» «О! Милый». Тоже вариант. Но сам по себе он не может знать. Вот когда ему скажут, вот тогда он поймет, кто он на самом деле. Так что открывается завидная перспектива исследования отношений в треугольнике. И нарушения обмена. И нелегальные операции, производимые участниками в этом обмене. И в случае с нашими участниками интенсива – это клиент, терапевт, супервизор. Правда, еще участвует тренер. И любые истории с коммуникативными ловушками, с играми, описанными Берном, они очень и очень интересны. Они достаточно примитивны, немногочисленны. Типичная игра, связанная с тем, что кто-то из участников обмена делает себя жертвой. А жертва – это такой персонаж, который декларирует, что я совершенно нуждающийся, у меня ничего нет. Мне нужна любовь и признание. А у меня этого нет, поэтому дайте. А другому говорит – а вот ты очень способный персонаж. Ты можешь так любить, так любить, и у тебя есть та способность, которой нет у меня. И что в этот момент делает. Нелегально передает свою способность любить другому. А когда тот любит недостаточно сильно или уже устал от любви и весь высох, говорит – вот видишь, кто ты после этого. И идет искать другого персонажа. Говорит - ты такой могучий, ты можешь меня спасти, наверное, да? У тебя есть что-то важное, великое. Иди, накажи вот того нехорошего персонажа, который меня не сильно любил. Происходит еще другая ситуация. Со статусом. Ты попризнавай меня, я тебя не буду признавать, а ты меня признавай. То есть, я себя не могу признать, ну кто я - плевок под твоими ногами, а ты великий. Поэтому я тебя признавать не буду официально, а буду просить, чтобы ты постоянно подтверждал мой статус. То есть, происходит расщепление в коммуникации, отношения и текста. По отношению происходит один обмен, а по тексту – другой. И задача, по возможности, сладить это расщепление воедино. Разоблачая все эти подпольные операции. Не с целью наказать. А с целью оптимизировать обмен.
ВТ. Я чуть-чуть к началу вернусь, чтобы оттуда пойти в другую ветку, чем Саша. К некоторым положениям теории коммуникации, о которых Саша начал говорить.
Он сказал, что первое – что мы обречены на коммуникацию. Потому что коммуникация – это все равно, что поведение. А что бы мы ни делали, мы все равно как-то себя ведем. Сижу я здесь, как-то себя веду. Вы там сидите, тоже как-то себя ведете. В противоположности поведения ничего нет. Поэтому, как только мы рождаемся, мы как-то себя ведем. И тем, как мы себя ведем, мы что-то сообщаем другим людям о себе. Мы передаем информацию. То есть, это то, чем отличались эти теории, теории коммуникации, они изучали информацию. Как передается и получается информация. И считали, что вот эта информация, которая передается и получается людьми – она руководит вашим поведением. Началось это с кибернетики. Помните, цепь обратной связи придумана. То есть я сказал что-то, а ты на это среагировал. Вот я вам рассказываю сейчас теорию коммуникации, а вы вроде меня слушаете, судя по поведению, молчите, по крайней мере. Для меня это обратная связь. Значит, я продолжаю вам что-то рассказывать. Может, если вы здесь бегали, то я бы скорректировал свое поведение. Возможно, я бы не рассказывал вам теорию коммуникации, сказал бы – ну какого хрена вы тут сидите, идите отсюда, не буду.
Далее, что Саша тоже обозначил – это что коммуникация имеет несколько уровней. Как минимум два. Это уровень информации и уровень отношений. То есть, уровень содержания и уровень отношений. Когда я вам что-то говорю в любом высказывании, или вы мне что-то говорите, или кто-то что-то говорит, это высказывание, это послание содержит два уровня одновременно. Первый уровень…. Это диктофон. Это первый уровень коммуникации. Информация о предмете. А если я скажу, что это мой диктофон, то добавленное слово «мой» означает некоторое отношение. Это моя собственность. Или же я вам говорю – вы как-то хорошо сегодня выглядите. С одной стороны, я обозначаю некоторую информацию. А с другой стороны, я обозначаю себя как человека, который имеет право вам это сказать. Или я могу сказать – вы хорошо меня сейчас слушаете. То, что я сказал – это некоторая оценка вашего поведения. Таки образом я обозначаю себя как человека, который имеет право вам это сказать. Человек, который имеет право оценить то, как вы себя ведете. Это особенное отношение – мое и ваше. В данном случае, это отношение неравное. Я – человек, который может вас оценить. Я чуть-чуть выше ставлю себя. В ответ на это вы можете признать мое определение наших отношений, сказать -ой, спасибо, Слава, да, приятно было. Или сказать – ну, знаешь, твоя оценка что-то как-то…Таким образом сказав мне – а кто ты такой вообще, чтобы нас оценивать.
И тогда следующее положение – что коммуникация может быть симметричной или комплементарной. В симметричной я признаю право другого человека быть таким, каким он предлагает. То есть, если я вам сообщаю, что я могу оценивать ваше поведение, а вы мне в комплементарной форме говорите – да, действительно, ты имеешь право это сделать, мы тебя признаем. Даете мне некоторое признание и принятие. Как правило, это очень приятно. Если человек говорит – знаешь, я проплыл сегодня 10 метров, мы говорим – о, супер. Он хвастается. Это комплементарная форма. А если он говорит – я сегодня проплыл 10 метров. А мы говорим – знаешь, 10 метров – это отстой. Таким образом, мы ему не даем признание, а, скорее, отвергаем его право быть особенным. То есть, на любое высказывание мы можем ответить обратной связью трех типов. Принятие. Мы принимаем его определение себя. Да супер, здорово, ты действительно особенный человек. Если он говорит – я проплыл 10 метров, а мы говорим – а, 10 метров – это дерьмо. Мы не принимаем его таким образом, мы не принимаем его определение себя как значимого человека. Я тебя слышу, но это все фигня, ты не такой, каким хочешь казаться. Есть еще один способ непризнания – мы отвечаем так, как будто этого человека нет. Он говорит – я проплыл сегодня 10 метров. О, смотри, какой магнитофончик. Мы говорим о чем-то другом, как будто его нет и как будто он не существует для нас. Это самое болезненное. То, что касается терапии – там примерно тоже самое. Когда клиент рассказывает нам что-то, он предлагает нам определение самого себя, он говорит – я такой-то. И предлагает определение отношений. Саша об этом, с одной стороны рассказывал. Если он говорит – вот, ты знаешь, все так плохо, я всего лишь 10 метров проплыл, это ужасно. То есть, таким образом он предлагает нам следующее определение – я несчастный, я сделал что-то, и это очень плохо. Я тот человек, который делал что-то плохое. Он предлагает нам такое определение себя. И тогда одновременно с этим, поскольку коммуникация двухсторонняя, он предлагает нам некоторое отношение. То есть, я такой несчастный, плохой, а ты, терапевт, наверное, такой хороший, ты великий и, возможно, ты сделаешь что-то, что я не могу, и ты принесешь мне счастье. Соответственно, терапевт может ответить тремя этими способами. Принять, например, что клиент несчастный, а я, терапевт, великий и всемогущий, и спасу его. Или не принять определение клиента, сказать – да нет, ты знаешь, 10 метров не каждый проплывет. Ты считаешь себя несчастным, но ты просто себя не со всеми сравниваешь. И тогда не принимать, что очень часто бывает полезно. Или совсем не принять, когда клиент говорит – да, я вот это проделал, а терапевт говорит – о! цикады!.. И принятие, и непринятие – вполне терапевтичные действия, вполне адекватные могут быть. Потому что часто как это происходит. Мы живем в определенных условиях, в этих условиях формируем определенное представление о самом себе. И дальше мы строим жизнь согласно этому представлению. И всем его даем – я такое дерьмо, я такое дерьмо, я инвалид, я человек, у которого много проблем, обращайся со мной именно таким способом. Это в теории коммуникации называется самореализующееся пророчество. Когда у меня есть некоторое представление о себе, например, о том, что я полный урод или, например, о том, что я очень великий. Ну я не знаю, любое может быть. И я начинаю действовать исходя из того, что я такой. И я думаю, что все люди видят меня таким, видят меня полным уродом. Я начинаю себя вести так, что людям ничего не остается, как считать меня полным уродом. Им остается только одно, другое я просто не увижу. Если они скажут – да нет, посмотри, ты хорошо выглядишь. Да нет, вы врете, вы просто жалеете меня, вы не хотите меня обидеть и поэтому вы так со мной обращаетесь, а так я полный урод, и все это знают. А вы просто нечестные, поскольку не хотите сказать правду.
И здесь мы близко подходим к понятию всех этих ловушек. Потому что это действительно одна из ловушек, в которую мы попадаем. Если у меня есть представление о себе, я что-то о себе знаю, и если мне кто-то говорит что-то другое, то это не правда. Да вы просто врете. Я же знаю, какой я плохой. А то, что ты говоришь мне – это неправда, либо ты не видишь, либо ты дурак. И через некоторое время, если я думаю, что все на меня начнут злиться, то все на меня начнут злиться. Потому что я буду себя так вести, вызывающе. Но ловушка заключается в том, что ответственность за это свое поведение передается другому человеку. Я вызываю у всех рвоту и тошноту, но думаю, что все такие люди, все так поступают. Они отвечают за то, что я делаю Или другой вариант ловушки, который не се замечают, но часто вс5е пользуются. Когда я всю ответственность забираю себе. Саша говорил о том, что отношения парные. Если я всею ответственность забрал себе, то я никому не оставил. Например, если клиент говорит – знаете, я сам должен справиться с тем, что… только я могу это сделать. Я это говорю терапевту, другому человеку в отношениях. Я говорю – я сам во всем виноват. То, что сейчас происходит – ты ни при чем, это я во всем виноват. Таким образом, я забираю на себя всю ответственность. А ответственность часто равно власть. И значит, я сообщаю терапевту, что сделать со мной ты ничего не сможешь, потому что за все отвечаю я. Что бы ты ни делал. Даже ты ошибся – неважно, это я виноват. Ты здесь никто, потому что я определяю все, что здесь происходит. Казалось бы, честный человек признался в чувстве вины. И более того, человек действительно испытывает чувство вины. Но в теории коммуникации особого значения внутренней феноменологии не придается. Действительно, чувства могут быть, это чувство вины значимо, оно важно, я лелеял его все свои годы, научился от родителей и дальше продолжил лелеять. Но таким образом по факту, в коммуникации, в межличностных отношениях я забираю всю власть себе. И остаюсь в одиночестве. После чего могу сказать, какие все сволочи, никто мне не помогает. Но терапевт окажется бессильным мне помочь, потому что у него нет возможности это сделать. Более честным, открытом было бы сказать терапевту – знаешь, я тебя боюсь. И в терапии мы часто поощряем именно межличностные отношения, говорить друг другу, говорить что-то. Тогда и происходит диалог. Я сказал что-то тебе, а ты мне на это ответил. И с одной стороны, мы говорим словами, но, с другой стороны, мы говорим невербальными посланиями. И мы все с вами здесь очень хорошо замечаем и очень хорошо чувствуем все эти невербальные послания. Мы не всегда знаем и не всегда можем их назвать. То есть, как в фильме каком-то, фраза такая была: «Я Родину, конечно люблю. В принципе». То есть фраза с такими добавлениями слов, вовсе не означает, что речь идет о любви. Она означает, что кроме любви, есть еще какие-то переживания. Или любви вообще нет, просто слово любовь здесь существует. Слово «любовь» было внесено, а любви как чувства в данный момент нет. То есть, мы используем и невербальный способ, и слова. И часто путаемся со словами, потому что мы привыкли на них реагировать Маленькие дети слова не знают, они реагируют на невербальные факторы. А мы на невербальный тоже реагируем – вроде сказал «люблю», а что-то как-то неприятно. И если мы будем чувствительны к этим тонким ощущениям, которые вдруг возникли на слова другого человека, то мы можем остановиться и спросить – а что конкретно ты имела ввиду? А может, действительно, кроме любви, он хотел сказать, что я так тебя люблю, что не могу сказать, как я тебя ненавижу.
И вот эта история про то, что мы общаемся на двух уровнях связана с парадоксальными посланиями и парадоксальными предписаниями. Когда мы одновременно говорим на невербальном уровне и словами два послания, которые несовместимы. Есть типичные парадоксальные предписания. Одно из таких, часто в терапии встречается – называется «руководи мной!» Когда я говорю тебе, чтобы ты руководил мной. По факту – то, что говорю тебе, что надо делать, я беру на себя руководящую роль. То есть, я – тот человек, который имеет право сказать тебе, что ты должен делать. Ты должен мне подчиниться. Если ты мне подчинишься, то ты должен руководить, забрать на себя ту роль, которую я отвел самому себе. В принципе, это невозможно. То есть, если ты стал мной руководить, то ты мне подчинился. То есть, одновременно находиться в подчиненной и руководящей позиции невозможно. Поэтому честный терапевт, которому сказали – обозначь, что делать, он говорит – ну, делай вот это… ну неплохо, неплохо, но знаешь, что-то вот это меня не проняло, давай еще разочек. В теории коммуникации у Вацлавика это называется бесконечной игрой, игра, которая не останавливается, в которой нет выхода. Я могу как терапевт говорить - а может, тебе сделать вот это? А клиент будет отвечать – да-да-да, но меня это не пронимает. И только потому, что мы находимся в этом парадоксе, который невозможно выполнить. Единственное, что мы можем сделать, это сказать – стой! То есть, уйти на другой уровень коммуникации, в метапозицию. И сказать – слушай, ну посмотри, что ты сказал мне, ты мне предлагаешь руководить собой, когда сам мной руководишь, как мне быть? Как правило, человек говорит – ну да, надо же, ха-ха-ха. Бывают отдельные случаи, и любители играть не останавливаются на этом. И этот выход в метапозицию можно блокировать за счет того, что – ну вот, видишь, я тебе такую важную вещь сказал, а ты так поступил со мной. Я же тебя от всей души просила, а ты вот видишь, как поступил. Ты взял и сказал, что я сказала какую-то фигню, ты просто сволочь. И это явное послание терапевту. Который может как-то отреагировать на это. Либо чувство вины появиться. Задача этого действия – вызвать чувство вины. У обиды есть задача вызвать чувство вины. А если у меня есть чувство вины, то я думаю, что на меня кто-то обижается. Тоже, кстати, интересная штука. Если я вдруг начал испытывать чувство вины, то это сигнал другому человеку, который рядом со мной, что я сделал для него какую-то гадость. Потому что я испытываю вину, когда сделаю что-то неправильное. А если он по дури не заметил, что я гадость ему сделал, надо ему рассказать. Слушай, а ничего, что я так по-хамски себя веду? Еще есть парадокс, который называется «будь спонтанным». Это когда перепутываются два уровня, уровень чувств и уровень долженствования. Уровень обязанностей и уровень некоторого спонтанного поведения. Как это в быту проявляется? Ты должен любить эту кашу. Тебе должно нравиться заниматься со мной любовью. Когда путаются два уровня. Я тебе говорю, что ты должен чувствовать. Но чувства не поддаются контролю, они возникают сами по себе. Контролю поддается только поведение. Вот я могу со злости плюнуть в лицо или не плюнуть. Это я могу контролировать. А вот злость, которая возникает, контролировать невозможно. Это спонтанная реакция. Когда, знаете, бывает такой запрос «я хочу научиться любить». В принципе, это две вещи невозможные. Нельзя научиться любви. Любовь - она либо возникает, либо не возникает. Я либо люблю, либо не люблю. Тут все просто. А вот научиться действовать как-то от любви – это можно. Научиться правильно обниматься, правильно целоваться. Хотя сам по себе правильный поцелуй лишает чувств. То есть, техника и чувства несовместимы.
Конечно, некоторая недоговоренность вносит некоторый элемент азарта, игры какой-то, соблазнения. Но, как только мы признались, что соблазняем друг друга, интерес заканчивается. И в этом плане, о чем Саша говорил, о разоблачении. Основная задача терапии – вовремя остановиться. Выйти в сторонку и сказать – да, мы играем, и это достаточно интересно. У терапевта главная задача – осознавать. У каждого из нас есть своя история, и мы знаем, как создавать определенные отношения. Если дело дошло до терапии, то, скорее всего, мы не очень удовлетворены нашими отношениями, которые мы создаем в своей жизни. И тогда в терапии первый шаг, первый пункт, без которого никак – понять, что за отношения мы создали. Не означает, что надо манипуляции избежать. Надо понять, что происходит, как мы это создаем. Я, как другой человек, откликаюсь на то, что рассказывает мне клиент. Потому что в реальности в терапии есть очень простая история. Один человек рассказывает что-то другому человеку. Он рассказывает ему какие-то истории о себе или о других. Может, потому что о себе боится рассказать. Или он рассказывает человеку о нем какую-то историю. Опять же, может, о себе боится рассказать. И это все, что есть. Один рассказывает другому. А тот ему отвечает. И если терапевт ответил на историю терапевта не то, что ожидал клиент. Ну например, я ожидал сочувствия, а терапевт ответил грубо, то я просто остановлюсь и выпаду из диалога. И для терапевта это сигнал, что он сказал мне что-то не то. Ошибся – не ошибся, не имеет значения. Потому что мы знаем друг друга, мы узнаем наши реакции. Я сказал - ты мне ответил. Я сказал клиенту грубо, он мне ответил своим поведением. Таким образом, сообщил – когда ты мне это говоришь, я тупею и фигею. А я как терапевт не хочу сидеть напротив тупеющего и фигеющего человека. Потому что если вы разговариваете с идиотом, знайте – он делает то же самое. И наша задача в диалоге, в отношениях понять – что же мы создаем вместе, что за отношения возникают. Для того, чтобы говорить об отношениях, о себе в отношениях, нужна некоторая смелость. Потому что хитрыми приемчиками, техниками легко. Я не появляюсь, я в стороне остаюсь, а у меня есть техника, я с тобой что-то поделаю – и все нормально. А вот оказаться в отношениях со своим стыдом, со своим чувством вины, но при этом в отношениях – ля этого нужна смелость. Риск, конечно, лучше дозировать, но, тем не менее, терапии без риска не бывает. И этот риск - в отношениях. Оказаться в отношениях – один из самых больших рисков в жизни. Может, он плюнет тебе в душу, а может – скажет что-то приятное. Мы не знаем, пока не попробуем. И в терапии, конечно, терапевты должны рисковать первыми. Потому что считается, что терапевт чуть более пролечен. Давайте оставим время на какие-то вопросы.

Опубликовано: 2008-10-29 11:59

Gestalt-rostov.ru - 2008 (c)
Created by LinkXP
Powered by Seditio
На правах рекламы: