Общество практикующих психологов "Гештальт-подход", программа Московский Гештальт Институт
Ростовское сообщество гештальт-терапевтов
Сайт психологов и психотерапевтов Юга России, работающих в гештальт-подходе
Ростов-на-Дону Краснодар Сочи Армавир Ставрополь Владикавказ Астрахань Волгоград Пятигорск

Библиотека / Лекции / Лекция о возбуждении и чувствах (Даниил Хломов). Большой Черноморский Интенсив-2005.


Давайте продолжим дальше. Вроде бы, закончил я вчера на том моменте, что времени все равно нет. Ну – это не только времени нет. Вообще, много чего нет. И поэтому, наверное, тот текст, который я буду рассказывать, будет пессимистичный, да еще впридачу время от времени дождик сверху будет капать. В общем, так себе сегодня, не очень веселая лекция получается. Ну ладно.
По поводу еще комментариев к этой же невеселой лекции – это следующее. Многие люди воображают, что они занимаются какой-то нужной работой. Но то, что касается психотерапии – это работа точно ненужная. И это очень хорошо. Потому что в нашем мире те люди, которые занимаются чем-то нужным, как правило, например, в столовой готовят, ворота открывают-закрывают, строят что-то, замки чинят здесь – они, как правило, живут плохо. А живут хорошо те, кто занимаются ненужной работой – песенку какую-нибудь сбацают, книжку напишут, фильм какой-нибудь на миллиарды долларов снимут про то, как что-то грохнулось. Или еще что-нибудь в том же духе. В общем, делают массу ненужной активности. Это как-то вознаграждается. Это очень интересный, перевернутый мир получается. И поэтому не дай бог заниматься чем-то нужным – прижмут к ногтю и заставят это делать для всех. Потому что как только воду отключат или электричество – сразу найдут того, кто за это отвечает. А если что-то с психотерапией произойдет – и искать особенно не будут сразу. Со временем, может, и будут. Но тоже без особой такой нужды. Поэтому психотерапевтическая деятельность относится однозначно к области искусств. И это не только у нас отмечено, отмечено в какой-то дурацкой декларации по поводу психотерапии, которую где-то кто-то когда-то принял. И соответственно этой Женевской декларации психотерапи относится к разряду свободных профессий творческого свойства. А если она относится к разряду свободных профессий творческого свойства, то точно не относится к области медицины. Что очень важно понять. И поэтому все то, что касается игры в больничку, игры в доктора, которая для многих людей очень любима – оставьте ее тем, кто этой деятельностью занимается. Есть действительно реально доктора – и они лечат. А то, что касается нас, под словами «лечим» - мы можем использовать эти слова приблизительно также, как механик, который лечит машину. Ну так, в кавычках. С некоторым тоном издевательства. Ну конечно, вылечим. Потому что вообще то, что касается медицинского взгляда на жизнь, медицинской модели работы – она, конечно, очень ложная, очень искаженная. В частности, исходит из этого самого понятия здоровья, над которым мы уже устали смеяться, которое во Всемирной Организации Здравоохранения записано как состояние полного морального, материального, психологического и социального благополучия. Вот-вот. Ну найдите здорового человека. Уж если у него финансово благополучно все, то морально точно не благополучно. И наоборот. Поэтому то, что касается здоровья – это некоторый миф. И в этом смысле, то, что надо делать – это как-то приспособить человека к тому букету болезней, с которым он существует и с которым в могилу и уйдет. Стал бы я обращаться к врачу, который так думает? Да не стал бы я. Мне очень важно, чтобы врач хотел меня вылечить, чтобы у него были оптимистические взгляды и так далее. Поэтому мне нужна ложная и немножко дураковатая картина мира у медицинского работника, чтобы я ему мог доверять. Просто такова реальность.
Но мы-то относимся не к медицинским работникам. Слава богу, и к другим не относимся, типа работники ножа и топора. Наша деятельность – она, во-первых, не нужная, во-вторых, редко приводящая к каким-то изменениям, но позволяющая людям свои изменения сваливать на то, что это не они, а это результат работы с психотерапевтом. Потом – деятельность, в которой есть несколько добродетелей, которые в обычной жизни к таковым не относятся. Ну, скажем, одной из важных психотерапевтических добродетелей является трусость. Потому что вот уж смелость тут ни к чему совершенно. Потому что со смелостью можно действительно глупостей всяких понаделать. А лучше, прежде, чем куда-то двигаться, десять раз подумать – и потом никуда не двигаться. Вообще, когда мы работаем, есть старое психоаналитическое правило, к которому стоит возвращаться и которое я обычно говорю тем, с кем работаю в качестве клиентов. Что, пожалуйста, в течение того времени, когда мы работаем, вы ничего в своей жизни не меняйте, ради бога. Не разводитесь, не женитесь, не переходите на более оплачиваемую работу, не уходите с работы вообще. Ничего не меняйте. Вот все как-то идет, и пусть оно все так и идет. И слава богу. А мы будем разбираться, чего это оно так идет. Может, оно идет единственно возможным и самым лучшим способом, который только есть в этом мире. Потому что это вы про себя воображаете, что у вас есть какие-то перспективы, что есть какие-то таланты, что вы что-то стоящее потом сбацаете, и это кому-то понравится. А, может, в реальности ничего этого нет. И вообще, то, что у вас есть – это максимум ваших возможностей в данный момент и не дай бог вам шевельнуться там. Свалитесь с той позиции, которую заняли, да и все. Очень может быть, что никаких способностей, ничего перспективного у вас вообще-то и нет. Ну это ладно.
Вообще, конечно, наш мир очень сильно ориентирован на достижение, он весь из себя нарциссический. И очень часто, например, родители, что часто приходится видеть. Родители ребенка, у которого имеется совершенно четкое снижение интеллектуального развития. Если бы они его не долбали, что он должен все делать, то он мог бы жить и быть счастлив в этом всем. Потому что этот интеллект в наше время тоже не особенно кому нужен. Во всяком случае, богатым он никого не делал – это точно. То есть, продвижение в этой области – в области власти, в области богатства, оно происходит по другим основаниям, не относящимся к интеллектуальным характеристикам ни в коем случае, и интеллект только мешает этому. Еще больше мешает этому какая-то душевная чувствительность. Потому что в свое время, в 80-е годы, 83-й что ли, мы разрабатывали программу по реабилитации больных шизофренией. Такую, чтобы она была максимально подходящая для этого контингента. Но тогда я работал в области поведенческой терапии, а к поведенческой терапии относится когнитивная, хотя когнититвисты всячески делают вид – а мы нет, не поведенческие, - да нет, поведенческие. Все нормально, это поведенческая терапия, и все. Мы работали с тем, чтобы улучшить адаптацию человека к социальной среде. Ребята, которые наиболее подходят для этой цели – ну понятное дело, ну да, шизофрения есть, ну а у кого нету. Ну боже мой, дело житейское. А кроме того, у них есть одна особенность – это дефицит какого-то эмоционального отклика, эмпатических реакций, а с другой стороны, большой плюс – это хорошо развитое формально-логическая область. То есть, вообще то, что касается интеллектуальных действий – они очень хороши. Ну вот если их обучить, что делать и каким образом надо продвигаться, то дальше они как раз очень хорошо продвигаются. Из первой группы, в которой мы с командой решили очень сильно их адаптировать социально – основная масса полезла по социальной лестнице совершенно немеряно. Потом трое были депутатами. Тут еще помогает такая характеристика человека, как стенический дефект. То есть, когда у нас есть последующее эмоциональное, интеллектуальное снижение, уплощение личностных характеристик – это все только помогает социальному росту. Но при этом сохраняется еще очень много энергии. То есть, вот стенический дефект – это просто великолепно. Если у человека такое есть – он просто Жириновский. У него есть активность, есть цель, он продвигается вперед, когда начинает говорить – его не остановишь. Как поющего Кобзона остановить. То есть, это очень положительные, очень хорошие для социального продвижения вещи. И в этом смысле, то, что касается областей, связанных с болезнью и здоровьем, это очень-очень шаткие области. Потому что давно известны парадоксы, которыми определяется норма. Вот эта сказка про то, что в стране слепых слепой король – не король, а патология. И тогда его нужно скорее слепым сделать, чтоб как все был. И в этом смысле то, что касается разных реакций, болезненных реакций – они вполне заразительны. Например, какая заразительная вещь была паранойя в свое время. Она была не просто заразительно, она была при этом еще и запрещенная как медицинский диагноз. Ну и нормально. Никто от этого не пострадал. Просто в один прекрасный день одному знатному психиатру пришла в голову идея всерьез продиагностировать главу государства, который его пригласил с тем, чтобы посоветоваться по поводу того, что временами плохо себя чувствует. Ну вот он всерьез и продиагностировал. А потом неожиданно умер на следующий день. Ну бывает такое, если что-то неправильно делаешь с главой государства. И после этого из отечественной классификации болезней диагноз «паранойя» был выброшен. И нормально – никто от этого не пострадал абсолютно, никаких проблем с этим не было. А мог бы быть еще один диагноз выброшен. А могли бы быть и все выброшены, как в гитлеровской Германии. Ну как – психические больные, это кто? Те, кто портит наш генофонд. Значит, надо их уничтожать. Ну и ладно – и уничтожили. Но результаты-то как раз плохие. Американцы тоже хотели так сделать в свое время, но перед тем, как делать, они поручили сенатское расследование, исследование на эту тему и провели обследование тех детей, у которых двое родителей больны шизофренией. И выяснили – что да, действительно, 33% из них – шизофреники, находятся в клиниках, просто не вопрос. 33% - вполне нормально адаптированные, обычные люди, безо всяких выдающихся вещей. А 33% составляют национальную интеллектуальную элиту, и элиту в области искусства. Опаньки. Вот возьмем так, вырежем шизофреников, и что дальше делать? Откуда эту элиту брать? Поэтому притормозили всю эту историю. Потому что кажется внешне радужным, то, что представляется нам каким-то идеалом – на деле человек начинает двигаться, достигает чего-то, и оказывается, что это отнюдь не идеал, а совсем наоборот, бесконечная задница, в которой он оказался в результате долгих-долгих поисков. Наконец добившись, наконец получив какое-то место, наконец куда-то продвинувшись. Но в общем, это тоже тепленькое местечко, там можно как-то устроиться. И лучше всего там устраиваться тем людям, которые относятся к пограничным сосункам. Ну ладно, это я уже в другую область въеду. Не буду пока говорить по поводу пищевой классификации людей, это книга Фрица Перлза «Эго, голод и агрессия», вторая часть, описание классификации характеров в зависимости от того, фиксации на каком времени развития пищевой потребности произошла у данного человека. В отношении ядерных понятий гештальт-терапии, ядерных в том смысле, что они относятся к ядру, к какому-то мировоззрению, посредством которого можно глядеть на окружающий мир и как-то более или менее сохранять свою стабильность. Потому что это как раз ужасно сложно – сохранять свою стабильность. Это то, что касается второй книжки, основное название которой было «Возбуждение и рост человеческой личности». Если мы зацепимся только хотя бы за одно название вот этой книжки, то еще одна важная идея, которая относится к области гештальт-подхода – это про то, что рост человеческой личности… а мы в нашей жизни осуждены на развитие. Просто потому, что это такая страна, как в "Алисе" описана, где стоять на месте невозможно. Если хочешь оставаться на месте, то нужно куда-то бежать. Вот это приблизительно то, что касается нашей жизни. И мы, к сожалению, совершенно не можем остаться на месте. Потому что меняется или что-то вокруг или мы сами. Все вокруг очень неустойчиво, изменчиво. И в этом смысле, то, что касается источника нашего изменения – это вот это самое возбуждение. Вчера я уже отчасти говорил по поводу того, что такое человек в этой картине мира. Это получается симбиоз того, что относится к психике, того, что относится к личности как феномену поля. И в этом смысле, - это феномен, который относится к другой реальности, не к физической реальности, а к реальности поля, которая во многом социальна. И с другой стороны, то, что у нас есть- это какой-то биологический субстрат, которым этот феномен поля пытается как-то овладеть. Если удается овладеть – нормально. То есть, если удается управлять этим хозяйством – случилось счастье. И для биологического хозяйства, и для феномена поля под названием Данила Хломов. А если не удается это все совместить по-человечески – вот тут и начинаются всякие сложности. Психосоматические разные вещи. Потому что то, что касается энергии, которая есть у этой обезьяны – ее существенно больше, чем то, как мы можем употребить. Потому что если мы посмотрим на этих самых наших предков, но такое время на месте они не сидят, а двигаются, лазят, и в дождь пришлось бы под кустом скрываться, и так далее. В общем, количество энергии, которые вырабатывает организм, существенно больше, чем то, которое в реальности мы физически употребляем. Соответственно, если у нас есть это возбуждение, то дальше мы оказываемся перед выбором, а что же с этим делать. И каким образом с этим возбуждением справляться. Вот мы и справляемся с ним. И если говорить в этой логике, то нам не нужны те цели, которые мы достигаем, нам нужно куда-то употребить вот это возбуждение, чтобы оно не принесло нам вреда. Потому что если мы его совсем останавливаем, оставляем внутри организма, то оно постепенно начинает что-то расшатывать. Просто потому, что внутри его оставлять нельзя. Ну конечно можно перевести его в дикое возбуждение, но зачем бы это понадобилось. И в этом смысле, когда у нас появляется возбуждение, то оно как-то останавливается. И мы его останавливаем в разных местах. У каждого есть свои, наиболее любимые зоны остановки этого самого возбуждения. Например, такая зона остановки как тревога. Тревога – это остановленное возбуждение. То есть, на самом деле, меня что-то беспокоит, но я стараюсь на эту тему особенно не задумываться и пытаюсь внутри себя это не заметить. Но только чувствую себя беспокойно, тревожно. Что-то у меня руки-ноги двигаются или наоборот, задеревенели. Или еще что-нибудь такое же. Или у меня нарушается определенным образом физиологическая зависимость работы разных органов или еще что-то такое же возникает. То, что касается тревоги – это в больших количествах неприятное состояние. Некоторое количество тревоги необходимо для того, чтобы быть достаточно ориентированным в окружающих. А вот то, что касается избытка тревоги – с этим часто бывает трудно разбираться. И люди, которые удерживаются в этом плане – как раз и остаются тревожными личностями. В некоторых случаях люди обучаются не замечать то, что у них много тревоги. Причем, настолько много, что она почти доходит до уровня ужаса. Вот я уже упоминал больных шизофренией – там именно такая картинка. То есть, когда физически, по всем физическим реакциям – человек находится в состоянии ужаса. Если мы обратимся к дремучим классикам, к тому же Кречмеру, про строение тела и характера – то у больных шизофренией два типа строения тела. Один тип – это астенический – когда от этого напряжения мышцы постоянно истощаются. Либо атлетический, потому что постоянное напряжение производит тот же самый эффект, как тренировки Шварценеггера. И другая группа этих пациентов выглядит просто очень круто. Потому что мышцы напряжены все время. Такой бесплатный культуризм.
Но потом все-таки возбуждение у нас как-то движется дальше. И дальше у него есть очень много остановок на всем пути. А путь какой? Этот путь называется цикл контакта. То есть, от начала возникновения возбуждения до его реализации и выхода из этой реализации. То есть, для того, чтобы что-то получить, что-то сделать. И вот на этом пути мы можем останавливать возбуждение в разных-разных точках. И остановленное возбуждение может останавливаться, например, на уровне страха. И тогда любимой эмоцией человека является страх, а он сам является, скорее, фобической личностью, которая склонна бояться одного, другого, третьего. Да чего угодно. Темноты, змей, шакалов, грозы, соседей, болезней, и так далее. Просто это самая любимая остановка этого поезда, на которой он обычно и выходит. Выходит и находится там. И проводит там основную массу времени. Ну, в общем, основную массу жизни. Может сесть в поезд и поехать дальше - попадет на какую-то другую станцию.
Другая станция, которая для многих людей оказывается очень удобной – это станция стыда. Вот тоже любимая избегаемая эмоция. Потому что стыд – это тоже самое, тоже самое остановленное возбуждение. То есть, движется у нас куда-то возбуждение, а мы его останавливаем, а его достаточно много, и вот нам неловко, стыдно и так далее. Такой безобидный пример – это приезд в какую-то другую страну, языка которой не знаешь и хочешь что-то купить-спросить, и есть возбуждение к тому, чтобы это сделать, и одновременно ты его и останавливаешь, начинаешь как-то беспокоиться по дороге, чтобы спрашивать продавца о чем-то или еще куда-то двигаться.
Или остановленное возбуждение в форме разных вариантов агрессии. Как говорил один из моих учителей, а кроме гештальта, я еще в других программах обучался, потому что было интересно посмотреть, а что было другого. Вот Гай Пети – психосинтетик из Новой Зеландии, доктор, который лет 30 работал как врач, а потом обнаружил, что это занятие вполне бесперспективное, работать как семейный врач, потому что по его наблюдениям, основная масса тех соматических болезней, с которыми он имел дело, были связаны с тем, что человек не мог разрядить агрессивность, не мог кого-то за что-то простить и дальше реализовывал это наказание или в адрес другого, или в адрес себя, и так далее. И он эту идею развивал. Так вот как он говорил – адреналин не бывает плохой или хороший, о нем не написано, для чего он. То есть, та энергия, которая используется в крайней агрессии – это та же самая энергия, которая используется и в других проявлениях. Например, в состоянии любви. Ничем не отличается. И в этом смысле, из любви в ненависть переключиться – да запросто, из любви в ненависть – просто на щелчок. То есть, это просто наша придурь, что мы так воспринимаем другого человека таким образом или другим. Ну, например, часть людей предпочитает агрессию открыто не переживать, а переживать скуку. Скука – это тоже самое, это очень хороший ресурс. Почему-то люди считают скуку плохим переживанием и стараются избегать, и причем культурно плохим, вроде это такое заявление другому человеку вполне агрессивное о том, что то, что он делает, меня злит. Но другое дело, что про злость говорить открыто трудно, а проще говорить про скуку. Или можно переживать злость как растерянность. Часть людей предпочитают таким способом. Ой, да я ничего не понимаю. Тоже хороший способ избежать. То есть, вариантов переживания агрессии довольно много, и это очень интересная вещь, тем более, что действительно, с точки зрения гештальт-подхода, обращаясь к вчерашней лекции, я уже говорил, что гештальт-подход аморален. То есть, агрессия – это не плохо. Это не что-то, от чего нужно избавляться. И агрессивный человек – это не плохой человек. С точки зрения гештальт-подхода, это потенциально очень полезный человек. То есть, как раз тот человек, у которого есть энергия. Только вся штука, чтобы ее употребить куда-то по делу. Потому что если мы обращаемся опять-таки к книге «Эго, голод и агрессия», то вообще мы находим 4 типа агрессии. Ну, чтобы вам не забивать голову, давайте сведем их до 2 типов. Иначе там сильно путаться придется.
Один тип этой агрессии – это аннигиляционный. То есть, тот, который предназначен для разрушения, и все. А второй тип – это тип биологический. Аннигиляционная агрессия направлена на то, чтобы что-то уничтожить. И метафорически ее можно сравнить с разъедающей жидкостью у жука, например у лесного клопа, который ее выделяет. Который отпугивает, уничтожает, разъедает. Дело не в том, что клоп плохой. А жидкость у него выделяется по двум причинам – либо от страха, либо от того, что ее много скопилось. Потому что если ее скапливается очень много, то она начинает его же самого разъедать. А зачем бы это понадобилось. Поэтому если вы находитесь в какой-то пугающей ситуации, у вас включается выделение этой самой аннигиляционной агрессии. А единственное назначение этой аннигиляционной агрессии – что-то разрушить. Если у вас работа связана с тем, что вы постоянно испытываете страх, например, обеспечиваете перевозки на самолете, работаете в качестве стюардессы, или пилота, или штурмана. Вообще-то, по уму мы знаем, что этот транспорт безопаснее, чем автомобиль. Но вот эта обезьяна про такое не знает. И когда почва из-под ног уходит, то естественная реакция – страх. И понятное, что в течение всего полета мы, в том числе и пассажиры, испытываем эту самую ситуацию, когда у нас избыток аннигиляционной агрессии. Или, скажем, еще один случай, когда образуется избыток аннигиляционной агрессии. Вот долго-долго собирался, потом иду плановую операцию делать. Наркоз, все нормально, я все знаю. Я-то знаю. Но обезьяне разницы особой нет. И реакцииобезьяны на то, что ее режут – вполне ужасненькие. И поэтому потом, когда выходишь из этого состояния, то, во-первых, трудно с благодарностью. То есть, теоретически-то знаешь, что человек тебе помог, но вообще поблагодарить очень сложно. И еще масса всяких вещей нарушается. Нельзя нормально что-то читать, нельзя нормально общаться. В течение некоторого времени идет хвост. Потому что тот страх, который был, все равно выделяется и что-то разрушает, все равно что-то будет разрушено. Тоже самое относится к людям, которые попали в какие-то критические ситуации. Например, в заложники. Всех освободили, и все воображают, что они такие счастливые. И еще одна идиотская идея – всем их любить и возить по всяким курортам, вот вы наши. Ну это просто анекдот какой-то. То есть, если бы я хотел этих людей мучить, то мучил бы именно таким способом. На это им остается только одно с их стороны – это реализовывать эту агрессию в форме капризов, что это не подходит, это не подходит, пугаться тех, кто им наносит добро и причиняет ласку и так далее. То есть, абсолютный идиотизм. И тоже еще психологи, как затычки, которые должны ходить и говорить – как все хорошо, как все прекрасно. Очень интересное представление о психологах, просто злость берет.
Если вы эту аннигиляционную агрессию никуда не дели, стараетесь быть полезными. Или у вас нет другого выхода, вы находитесь, например, в своей семье, где, конечно, никому не хочется вреда причинять. Ну, вы можете ее сдерживать, но тогда эта кислота разъест вас. То есть, разъест какие-то физиологические связи в организме. Просто потому, что единственная задача – разрушать. Что разрушать? Да все, что угодно. Разрушать какие-то нормальные физиологические цепочки в организме, разрушать отношения с окружающими людьми, разрушать восприятие. Например, невозможно сосредоточиться, даже новости до конца посмотреть. разрушать понимание того текста, который вы прочитаете. Разрушать в тяжелых случаях просто сознание. То есть, от избытка аннигиляционной агрессии люди действительно теряют сознание. Потому что оно точно так же распадается на кусочки, разрушается. Поэтому то, что касается аннигиляционной агрессии – это очень важно отслеживать. То есть, это зоны страха, и особенно, если человек не замечает их. И в этом смысле, моя обязанность как психотерапевта – это как-то затормозить человека в том случае, если он хочет кинуться вперед, совершенно не заметив своего страха. Это бывает достаточно часто. Вот пришел человек на прием и прямо сразу хочет решить что-то немедленно, как можно быстрее. Но вообще ему надо выяснить, кто я такой. Мне надо выяснить, кто он такой. И мне это вполне небезопасно. И когда человек говорит – вот я вам доверяю и готов рассказать все, то я в ответ на это испытываю страх, потому что я не все готов от него услышать. А лучше все-таки, чтобы он поосторожнее. А наш мир все время подгоняет, что скорее, скорее, что нужно продвигаться, главное – это результат. И в этом смысле, результат – это такая морковка. Ну какой результат. Результат один. Или закопают, или сожгут. Два варианта. А какой еще результат? Все остальное – это промежуточные результаты. То есть, в какой-то момент что-то получил – ну и что. Характерный пример – это пример с известными депрессиями после защиты диссертации. Ну вот, человек столько времени потратил, положил, сделал – и что? А ничего. И все. В течение какого-то времени сделал, получил – ну молодец, поздравили – привет. Ничего не изменилось ни снаружи, ни внутри. Ничего не прибавилось, не убавилось. Ладно, кандидатские – полбеды. Докторские – еще хуже. Там уже точно годичная депрессия обеспечена. То есть что произошло – да ничего. Висела морковка перед носом у осла, решили его порадовать и дали ему съесть морковь. Нет морковки. И весь тот вид, вся та перспектива, которая радовала много-много лет, исчезла. Ничего радостного.
Дальше то, что касается дальнейшей остановки переживания. Это очень важный момент. Это момент связанный еще с одной ядерной идеей гештальт-подхода, а именно, идея о творческом приспособлении. То есть, о том, что я меняюсь, и меняется окружающее. А тем не менее, очень много важного находится в этом окружающем, в этой реальности. И для того, чтобы мне это оттуда получить, нужно приспосабливаться. И как раз отсюда этот самый термин «творческое приспособление». У кого-то эти запасы творческого приспособления побольше, у кого-то поменьше. Но в любом случае, то, что называется неврозом, изначально обозначалось как нарушение творческого приспособления. И тогда, чтобы как-то вернуться в хорошее состояние, надо восстановить возможности, восстановить способность человека к творческому приспособлению. А как ее восстановить? Ну вообще-то не за счет того, что предлагать свои замечательные идеи. Потому что вообще это мои идеи. И они точно могут не подойти для другого человека в его конкретной ситуации. Для того, чтобы советовать, нужно слишком долго исследовать всю эту ситуацию. И вполне возможно, что то решение, которое является для меня каким-то подходящим, оказывается для другого человека довольно сильно меняющим его жизнь или прекращающим его жизнь. Но вообще все равно всегда мы учимся на своих ошибках. Конечно, есть сказ о том, что хорошо бы учиться на чужих ошибках, но вообще всегда на каких-то своих. А тут еще есть одна особенность, что никогда не знаешь – это ошибка или не ошибка, то, что произошло. Просто если довольно долго работаешь с людьми, то у людей есть такая особенность, что они умирают разными способами. И клиенты тоже умирают. И когда с этим сталкиваешься, это очень болезненная ситуация для психотерапевта. Потому что в какой-то степени психотерапевт является каким-то воплощением родительских фигур такими, какими хотел бы их видеть клиент. И поэтому реакция тоже такая же – довольно сильная эмоциональная включенность в жизнь клиента.
И такая история, которая объединяет много тем, которая произошла с одной моей клиенткой довольно много лет назад, уж лет 12 назад, наверное. Мы с ней работали довольно долгое время. Она пришла в таком состоянии, когда жизненная ситуация оказывалась для нее очень неприятной и тяжелой. То состояние больше всего могло быть диагностировано как депрессивное развитие личности, депрессивный характер. И в этом смысле, опять-таки, депрессия – это не что-то там, откуда-то прилетело. Депрессия – это давление. А кто кого подавляет? Я сам себя подавляю. И в этом смысле, у депрессивного человека потенциально очень много энергии как раз. Огромное количество. Потому что действительно, если вы сталкиваетесь с депрессией именно этого типа, невротическим или депрессивным развитием личности, то человек сам себя подавляет. А представляете, какая это работа – 24 часа в сутки без выходных и без всяких подарков. Без отпусков, без всего. С этой гипотезой мы и начали как-то работать с тем, чтобы понемножку распутать. Но, вообще говоря, опять-таки, сноска. Одной из особенностей работы с людьми, которые себя как-то подавляют, является следующее. Вроде мы ожидаем, что перестанет человек себя подавлять – и все будет прекрасно. Ну вот другой вариант – это работа, которая была в клинике с депрессивными пациентками. Вроде такая вся принцесса, такая нежная и молчит все больше и сидит, потупив глаза. Но потом начинаем работать, и она превращается в такую злобную суку, что все окружающие в течение следующего года говорят – а зачем мы стали это делать. Вообще, куда двигали. Было такое прелестное существо с отличными манерами, а тут просто мерзость какая-то. Но потом и этот период проходит, и как-то все нормализуется. В отношении той женщины, с которой мы работали не в клинике, а в условиях индивидуальной терапии – ей уже 35 лет было, по-моему. Она, наконец, бросила ту работу, которая ей денег не давала, перешла на другую, которая стала финансово выгодна, перестала себя в этом подавлять, она, наконец, доделала, защитила диссертацию. Она предъявила результаты своих исследований, она филолог была, и результаты получили отклик большой. Стала ездить по всяким международным мероприятиям. Ну и один раз буквально на второй год после защиты поехала на какой-то международное мероприятие, и такси по дороге в Шереметьево въехало в столб, и она погибла. Оно вроде бы и ничего. А с другой стороны, сидела бы она такая печальная придавленная в своем НИИ за 50 долларов, и никогда бы она в то такси не села. Никаких перспектив бы не было. Поэтому часто и делаем что-то хорошее, а к чему приведет это хорошее – порой очень нужно думать. А с другой стороны, это жизнь. И кто знает, как это может организоваться. Является ли это хорошим или плохим? Не знаю. Знаю только то, что касается агрессии и то, что касается энергии – к этому нужно быть довольно внимательным. И не осуждать сразу по-бытовому агрессивность человека, которую я вижу, а пытаться осторожнее с этим обращаться. Больше заметить. То есть, если кто-то ругает меня за то, что я много всяких «ме», «бе» на лекции говорю или еще что-то такое, то вообще за этим стоит следующее – это некоторый его позитивный настрой по отношению ко мне, который выражается в идеализации меня, представляя, что моя речь будет прекрасной и без этих самых «ме», «бе», без запинок всяких. И поэтому за агрессией стоит на самом деле какая-то вера позитивная. Это очень часто то, что касается внешнего восприятия агрессивного – за этим лежит что-то другое.
Дальше. То, что меня просили сказать на тренерском сборе, потому что это оказывается такая часть, которая оказывается совершенно невыяснена. Это про чувства. Давайте несколько формулировок, которые к чувствам имеют важное отношение. Во-первых, чувство - это остановленное действие. То есть, иначе говоря, скажем, переживание злости – это драка, агрессия. Но вообще говоря, мы учимся останавливаться и не реализовывать сразу агрессивный импульс, а чувствовать его как злость по отношению к кому-то. И в этом смысле, чувства эволюционно более полезны для творческого приспособления, чем немедленное выражение. И поэтому как раз в работе психотерапевта очень полезно находить те чувства, которые есть. Потому что это зачатки какого-то цивилизованного обращения с реакциями. То есть с тем, чтобы наша жизнь не была каким-то немедленным отреагированием. Возник какой-то стимул, а мы сразу на него реагируем. А с тем, чтобы у нас было некоторое время, некоторый зазор для того, чтобы построить поведение более разумно. Итак, чувство – это остановленное действие.
Дальше. То, что касается выводов. Первый вывод. Если человек действует, то спрашивать его о чувствах бессмысленно. Ну, например, если кто-то занимается любовью, а мы его спрашиваем, любишь ты меня или нет… в лучшем случае, можно получить автоматический ответ. Но то, что он чувством не будет наполнен – это точно. Потому что что тут любить – заниматься надо. То же самое про злость. Если человек борется, но нет злости, то она вот и реализуется. Какая тут злость. Злость – это мы его останавливаем и на самом деле говорим, что ты прекрати любовью заниматься или ты прекрати драться, и так далее. То есть, в общем, прекрати что-то делать. И поэтому если я как психотерапевт спрашиваю человека, который реально кого-то ругает по поводу его чувств – а что спрашивать, и так видно, вот он реализует. Другое дело, если я обнаруживаю какое-то напряжение. Вот из напряжения может вырасти чувство, потому что вот это физическое напряжение – это действительно способ остановить какое-то действие, и тогда оно и превращается в переживании е какого-то чувства.
Дальше. По поводу эмоций, чувств, состояний. У нас есть аутистические чувства, эмоции, аффекты, как их назвать лучше, даже не знаю. Они относятся к младенческому состоянию, и там подразумевается, что другого человека просто нет. Например, таким чувством является чувство ужаса. Вообще, если человек испытывает ужас, то рядом никого нет. И поэтому если я проявляюсь как психотерапевт в этот момент в отношении клиента в тот момент, когда он рассказывает про свой ужас, то я выдергиваю его из этого чувства. Потому что оно аутистическое и ни к кому не направлено. Также, как чувство удовлетворения. Также, как чувство радости. Вот сначала его нужно испытать, а уж потом – делиться. Радость младенца – понятно от чего, от того, что я избавился от чего-то ненужного. Прокакался, описался младенец – вот и хорошо. И поэтому радость достигается путем избавления от чего-то. Держал-держал на душе какой-то груз, никому не рассказывал, рассказал – вот и радость, облегчение. Если я, наоборот, что-то поглощаю, то от этого бывает удовлетворение. И очень часто люди путают действия. Например, стараются получить радость от покупки. Невозможно. А покупкой можно только удовлетвориться. Радость можно получить от потраченных денег. Деньги выкинул – тут радость. И наоборот, затратив какие-то деньги, невозможно удовлетвориться, что-то нужно получить. Для удовлетворения это должно быть получение какое-то. И тем не менее, все эти чувства – это аутистические переживания. И тогда как терапевт я в этом смысле отдыхаю. Просто слежу за тем, как эти чувства протекают у человека, и как он пытается приспособиться к окружающей действительности.
То, что касается следующего спектра чувств – это чувства, связанные с приближением и удалением, очень важные. Это те чувства, которые во многом определяют нашу дистанцию. Из области социальной психологии – действительно было установлено, что дистанция определяется двумя страхами, страх приближения и страх удаления. И в идеале мы находимся друг от друга на такой дистанции, когда нам дальше приближаться уже страшновато, а расходиться тоже жалко. Вот на такой дистанции мы и находимся друг от друга. Но в некоторых случаях мы пытаемся, исходя из того, что другому человеку удобно более близкая дистанция или удобна более далекая, начинаем терпеть постоянное некоторое давление. Либо связанное со страхом чрезмерной близости, либо связанное со страхом того, что я могу быть отброшен, я оказываюсь слишком далеко. Ну что ж, бывает, что мы так и организуем, бывает, что мы так и устраиваем нашу жизнь.
Потом то, что касается чувств уже следующего уровня – это чувства, которые подразумевают уже некоторую игру. Потому что в диадных чувствах есть два человека – то есть, я и другой. А вот в следующих, то есть в триадных – это уже некоторая игра. То есть, там подразумевается, что есть еще кто-то третий. Или чувство вины. Возможно, что этот третий – это моя осуждающая позиция. Но все равно есть триада. И вот в отношении стыда. Когда есть я, есть какое-то мое действие, которое является новым или очень сильно нарушающим, рискованным для творческого приспособления. Например, шел по дороге где-то в парке – надо бы пописать. Туалета не видно. Значит, что делать. Отхожу в сторону. Как это реально была такая ситуация. Город Керчь. В какой-то ближайший туалет очередь очень большая, и надо куда-то деваться. Отходишь в темный переулок и вдруг видишь – впереди люди идут. Большое напряжение, что это они идут. А потом эти люди подходят к стеночке и начинают на нее писать. Ну тут облегчение. То есть это еще один пункт про то, как стыд лечится близостью. То есть, если у других есть такие же сложности, проблемы, если другим так же непросто приспособиться к этой жизни, то это давление стыда как-то уменьшается. И тогда мы становимся не противниками, а просто людьми, которые пытаются справиться с чем-то, что очень сложно. А справиться нам точно приходиться. Нам приходиться справляться, например, с такой мрачной вещью, как то, как проживать, иметь отношения постоянные с другим человеком. Потому что окружающее развивается, я развиваюсь, и другой человек развивается. И масса каких-то ситуаций очень сложных и постыдных. И в этом смысле, совершенно неудивительно, когда человек живет один – это настолько естественно, просто, и вот тут уж никаких проблем. А вот удивительно, когда люди вместе удерживаются, несмотря ни на что, да еще долгое время. Вот это вот удивительное событие. Надо же как бывает. Совершенно неудивительно рассориться, расстаться, совершенно неудивительно, что там дети выросли и разъехались. Или наоборот, остались и мучаются. А вот так, чтобы как-то остаться в отношениях и при этом не очень мучиться – ужасно сложная задача. И в процессе решения этой задачи мы постоянно сталкиваемся то со злостью, то со стыдом, то с виной. В общем, со всякими этими триадными чувствами. И очень важно понять, что они – не только наши чувства, а вообще всех. Что до сих пор какого-то удовлетворительного решения, как людям жить вместе, например… ну еще ладно, мужчинам с мужчинами и женщинам с женщинами – это еще как-то понятно. А как, например, мужчине с женщиной жить и наоборот – это мрак. Как это лучше организовывать. Очень сложное занятие, к которому приходится приспосабливаться с одной стороны и с другой все время. И в этом смысле, если кому удается – это отлично.
И, пожалуй, то, что касается чувств. Вообще говоря, то, что относится к классификации чувств – это очень мрачное занятие. И даже самые ведущие специалисты в этой области. Ну, например, книжка такая есть у Изарда «Психология эмоций». Если кто-то обучался, наверное, на эту книжку попадали в свое время. Но там в списке, в конце, много чувств, которые мы знаем как чувства – они туда не вошли. Несмотря на то, что составлял специалист, всю жизнь положил на то, чтобы заниматься. Я уж не помню всего списка, но такого чувства, как чувство благодарности, у него там нет. Как-то вот не обнаружили. А на самом деле есть, и очень важное, и существенное. Поэтому никакого исчерпывающего объяснения, никакой научной такой основы, которая помогла бы в этом разобраться, нет. Есть некоторая систематика, и она позволяет немного лучше себя понять. Да и все. А решить этот вопрос точно не удается. А вот исследовать себя в том, какие чувства есть – это очень важно. Потому что очень часто мы одно чувство принимаем а другое, путаемся. Они у нас уже изменились, а я пытаюсь удерживаться в предыдущем. То есть, потому что про себя я решил, что я такой. Ну, например, считаю себя мстительным каким-нибудь, злобным или еще что-то и пытаюсь удержать эти чувства. А они меняются. Потому что чувства - это тоже процесс. Это не то, что памятник. А вот я этого человека ненавижу. Встречаюсь – да нет, ни черта не ненавижу. И даже и не не люблю. Что удивительно. Казалось бы, можно было бы пройти. А уже другое. Уже я изменился, уже этот человек изменился. Например, от нашей организации, изначально Московского Гештальт Института отщеплялись другие организации. Потом, естественно, был период взаимных обид, напряжений. Потом встречаемся – да нет. Нет этих ни обид, ни напряжения. Мало того, из массы других людей эти люди-то как раз друг друга понимают лучше. Потому что – да, были вместе. Потом рассорились. А потом опять встретились. И в этом смысле, это такая, вполне человеческая, реальная перспектива. То есть, не бывает такого, что фашисты гады, и Германию надо стереть с лица земли. Мало того, именно сейчас в европейской ситуации именно немцы лучше других понимают, что тут такое произошло и какие чувства бывают. И в свое время у нас здесь программа была, по которой мы приглашали сюда группы немцев, занимающихся гештальт-подготовкой, и у нас были люди. И вот одной из тем было действительно обсуждение к войне, к тому, что произошло, что было. И немцы точно лучше понимали, чем американцы оказавшиеся, еще кто-то. Потому что враги-враги, а в результате этого оказываются ближе. Правда вот не знаю, я тут вспоминаю, что Лена Петрова противопоставляла в этом смысле все время Питер и Москву. Что в Питере, если драка, то после этого нужно ссориться навсегда. А в Москве наиболее типичный способ отношений – это встретились, подрались, а потом и подружились, понятное дело. То есть, через какой-то конфликт. То, что касается работы в группах – часто это так и бывает. И сейчас первые три дня – это стадия подготовки. Потом, может сегодня, может на следующей трехдневке, но какие-то драки будут возникать. А у кого-то они уже возникают. А потом через них как-то и выясняется, что за отношения происходят между людьми в группе, между терапевтом и клиентом, и так далее. Ну что делать. В этом смысле, московский способ – он такой, пореалистичнее будет, наверное. Спасибо за внимание!

Опубликовано: 2008-10-27 13:41

Gestalt-rostov.ru - 2008 (c)
Created by LinkXP
Powered by Seditio
На правах рекламы: