Общество практикующих психологов "Гештальт-подход", программа Московский Гештальт Институт
Ростовское сообщество гештальт-терапевтов
Сайт психологов и психотерапевтов Юга России, работающих в гештальт-подходе
Ростов-на-Дону Краснодар Сочи Армавир Ставрополь Владикавказ Астрахань Волгоград Пятигорск

Библиотека / Лекции / Лекция о близости и зависимости, любви и одиночестве и о возможностях обращения с чувствами в терапии (Е. Калитеевская, Е. Кулишова). Карпатский Интенсив-2008.


Елена Калитеевская.… что иногда хочется так романтически мысля, зафиксировать абсолютную ценность, абсолютно прекрасную точку близости и сказать «остановись, мгновенье, ты прекрасно!» Но все, что мы проживаем, является процессом построения этого переживания. Именно процессом. Не просто актом – ах, мгновение! А переживание – это длительный процесс построения переживания. И всегда этот процесс построения переживания происходит не в одиночку, а вместе с кем-то, кто также проживает свой опыт. И даже если мы пользуемся одними и теми же понятиями, говорим те же самые слова, то в двух космических пространствах двух разных людей эти слова звучат по-разному и организуют совершенно разный опыт. И феноменология близости и различных травм близости всегда опыт Я-Ты отношений. И это опыт не только прекрасных переживаний как мы близки, а это опыт безнадежности и печали, поскольку Ты другого человека бесконечно и непостижимо. Я и Ты – это не структуры, это процессы, которые постоянно меняются.
Мы утверждаем, что гештальт-подход - это философия реализма, а реализм всегда находит опору в феноменологии. Есть только то, что есть, ничего другого нет. Происходит то, что происходит. Но порой очень трудно престать рассказывать себе сказки. И когда я говорю про то, что опыт близости есть опыт человеческих отношений, я говорю про то, что это опыт не только контакта, но и опыт отхода. Если мы не отходим друг от друга, не расстаемся, то у нас не возникает пространства, чтобы соскучиться и пожелать о близости. То есть, нет пространства, где могло бы сформироваться желание встречи. И у всех у нас есть некоторое знание про отношения. Я с этим постоянно встречаюсь в работе с клиентами. Люди говорят – я знаю, кого я люблю. Но получается так, что мы знаем, что мы любим кого-то, а в этот момент любим кого-то другого или стремимся к чему-то другому. То есть, наши ценности вмешиваются в опыт и начинают регулировать процесс близости. Ты должен меня любить. Но я не могу любить, если у меня нет права не любить. Я не могу оставаться, если у меня нет права уйти. И если у меня нет права уйти - у меня нет выбора, нет пространства, нет возможности сформировать желание встретиться и быть близкой с кем-то.
Но невозможно говорить о близости, игнорируя феномен зависимости. Это два совершенно различных переживания, абсолютно различный опыт. И люди очень часто путают эти два процесса – близость и зависимость. Принимают зависимость за близость. И тогда у двух разных людей получается так. Один человек как-то выстраивает свои границы так, чтобы ему было как-то удобно переживать близость другого человека, а для другого человека это страшно далеко, и он испытывает боль. Он начинает приближаться к тому первому человеку, для которого такие границы возможны – достаточно широкие, достаточно свободные, а тот человек начинает чувствовать давление и говорит – ну зачем ты давишь на меня, тот говорит – нет, я просто люблю тебя. Не надо на меня давить, не надо меня контролировать. И так происходит практически всегда и во всех отношениях. Нет двух абсолютно одинаковых людей, все мы организуем его по-разному. И поэтому я определяю близость не как акт одномоментный, а как постоянный процесс поиска оптимальной дистанции между двумя людьми. В отличие от зависимости, которая жестко фиксирует мою безопасность в зависимости от отношения ко мне другого человека. Вот этот другой человек ко мне хорошо относится - мне хорошо, безопасно, я чувствую себя любимой. Как только он отошел от меня – я чувствую себя брошенной, мне небезопасно, мир рухнул. Это зависимость. А близость – это когда у Я и Ты сохранены границы, и мы ищем постоянно ищем, никогда не находим эту оптимальную точку, только в краткие моменты переживая близость, но постоянно чувствуя, какая же дистанция оптимальная сейчас может быть между нами. И мне хочется предпринять попытку описать близость в ее полноте.
Близость переживается как слияние, как утрата контроля и как позитивное переживание жизненной наполненности ввиду присутствия другого человека, это с одной стороны. Но другая стороны близости утверждает то, что невозможно пережить близость, не имея опыта позитивного одиночества. И я несколько слов хочу сказать о разных типах одиночества. Потому что когда мы говорим про одиночество, мы не всегда имеем ввиду одно и то же.
Есть одиночество как уединение. Это позитивное одиночество. Это поддержка своей уникальности, это пауза для себя, которая дает доступ к внутреннему миру. И каждый из нас нуждается иногда в уединении. И не хочется, чтобы его нарушали, и только сам внутри себя знает, сколько ему нужно. Это свободное одиночество, одиночество без боли.
Есть другой тип одиночества. Это брошенность. Переживание того, что меня бросили. Которое возникает всегда при нарушении свободы в отношениях. Это всегда сигнал о зависимости. Я без тебя не могу, я без тебя погибну. Мир рухнул без тебя. Весь мир – это ты.
И можно сказать о третьем типе одиночества – об изоляции. Когда возникает отчаяние от бессилия проконтролировать этот процесс близости, замкнутость всех человеческих отношений внутри себя самого, утверждение о том, что могу обойтись и без отношений. Такая нарциссическая составляющая одиночества – обойдусь и без вас. В изоляции человек оказывается совсем один. И вот эти отношения человеческие, которые, по сути, и являются материалом, из которого мы все построены, оказываются замкнуты внутри одного человека. И хуже всего то, что в этом невозможно признаться. Когда человек оказывается в изоляции, в его душе наступает ад. Говорят, что нет ничего хуже, чем ад в душе нарцисса. Потому что можно пережить все, что угодно в отношениях, когда сохранен контакт. Но когда человек оказывается один, в его душе наступают такие переживания, когда он, по сути дела, начинает съедать самого себя. И все психотерапевты мира говорят о том, что с такой аутоагрессивностью работать сложнее всего, особенно на границе контакта. Потому что мир другого человека просто закрыт. И он говорит – я не нуждаюсь в тебе, я обойдусь, я справлюсь сам. Мы все умеем справляться. Но иногда мы нуждаемся в других людях, и хорошо бы понимать, что выбор уединяться, чувствовать себя справляющимся со всем или стремиться к привязанности, ощущая тоску – это все разные переживания, и для каждого из них нужно находить в отношениях какую-то оптимальную точку для того, чтобы их проявлять, эти чувства. Все это очень сложно. И когда два человека говорят об одиночестве, стоит уточнить – ты нуждаешься в уединении, ты переживаешь, что тебя бросили или ты чувствуешь себя изолированным, совсем одиноким?
И говоря об одиночестве, мне бы хотелось сказать про три разных аккорда любви. То есть, есть три разных аккорда одиночества и три аккорда любви. Они описаны в литературе, и я сейчас коротко скажу о них.
Один аккорд любви – это любовь-восхищение. Второй аккорд любви – это любовь-жалость, жаление. И третий аккорд любви – это нежность.
С восхищением встречаться приятно, но восхищение связано с изоляцией. Я всегда привожу пример, что молодой человек может восхищаться девушкой, которая выходит на балкон, болеющая девушка. Он смотрит, как ее черты лица утончаются, он с восхищением смотрит, как душа ее начинает просвечивать сквозь кожу. Но чтобы принести ей продуктов из магазина – ему как-то в голову не приходит такая мысль. Просто там пожалеть, погладить. Вот – какая прекрасная девушка, как красиво она умирает. Как я ее люблю.
Про любовь-жалость достаточно много написано у религиозных философов, в частности, у Бердяева. И хочется восстановить любовь-жалость как жаление, в раннехристианском смысле этого слова. Как возможность быть вместе, сочувствовать, сопереживать, соприкасаться. Испытывать такое переживание, когда прикосновение другого человека оказывается жизненно необходимым. Когда хочется, чтобы погладили, спросили – а как тебе живется? И есть ли на свете кто-то, кому не наплевать, а что у тебя на душе? А как тебе? Что ты сейчас хочешь, чтобы я сделал для тебя? То есть, это такое совместное, событие. Любовь-жаление, когда я понимаю, что другому человеку может быть плохо, и мне хочется проявить свое желание побыть рядом с ним.
Любовь-нежность – это более отстраненное переживание, которое говорит «я вижу тебя, я замечаю тебя, но я вижу твою хрупкость, и я не буду так сильно приближаться для того, чтобы не разрушить тебя» Потому что я замечаю тебя, но я испытываю к тебе нежность. Я тебя не разрушу, будь спокоен.
Очень трудно иногда выбрать правильный аккорд любви точно также, как и верно определить верный аккорд потребности в одиночестве. И мы все путаемся в этих понятиях и ищем друг друга в этом бесконечном пространстве, встречаемся, расходимся, снова ищем, падаем, встаем, и никто не может помочь на этой сложной дороге.
Есть еще такой феномен, такая пара для понимания близости – это верность-предательство. Когда мы говорим о близости в таком романтическом контексте, то хочется зафиксировать одну единственную ценность. А что делать, если мы реальные люди, и у нас очень много правд. И очень много разных ценностей, часто находящихся в не очень хорошем согласии друг с другом. У мамы, например, может быть двое или трое детей, семья и работа, какие-то интересы. Это еще не самые страшные примеры. У мужчины - жена и мама. Вы этот список можете продолжить. И то ценно, и другое ценно. И гештальт-подход – это философия «и, и», а не философия «или, или». И то есть, и то есть, и это правда, и это правда, и это тоже правда. Как в старой еврейской притче, когда приходил человек к раввину, жаловался, что вот у меня сосед то-то и то-то делает. Он говорит – да, ты прав. Приходит сосед, тоже жалуется на предыдущего соседа. Раввин говорит – да-да, ты тоже прав. А жена раввина подходит к нему и говорит – дорогой, да что же такое, они же ссорятся, а ты каждому из них говоришь, что он прав. Он посмотрел на нее, погладил ее по голове и сказал: «И ты права».
Наша человеческая целостность образуется нашей способностью выдерживать вот эту внутреннюю дезинтегрированность, расщепленность, разрозненность разных ценностей. Способность как-то выдерживать напряжение того, что мы все время находимся в разных жизненных контекстах. И быть очень чувствительными к тому, а в какой точке жизни, в какой ситуации мы находимся прямо сейчас. И тогда нам приходится предавать тех, кого мы любим ради того, чтобы быть с теми и в тех отношениях, которые для нас ценны сейчас. И мы пребываем в этих отношениях сейчас для того, чтобы предать их через какое-то время и снова вернуться к каким-то ценностям, которые не переставали для нас все это время быть важными. Потому что есть не только фигура, есть фон, жизненный контекст. И мы всегда, уезжая из дома, оставляем каких-то людей, которые остаются там. Но когда мы уезжаем сюда, они не перестают быть для нас важными. Просто здесь образуются какие-то другие контексты, другие ситуации, другие отношения. Мы скоро предадим эти отношения для того, чтобы вернуться домой. И это нормально, в этом и есть человеческая жизнь.
Ролло Мэй писал, что человеческая свобода локализована в паузе между стимулом и реакцией. И в зависимости от того, как мы проживаем эту паузу – и есть мы. Есть качество нашей человеческой жизни, есть качество нашего человеческого существования. И поскольку мы всегда работаем с клиентами про восстановление свободы в отношениях. То вот эта свобода – это способность выдерживать эту паузу, паузу для себя. Не рваться, не метаться, не фиксировать какие-то ценности на все времена, не быть рабом морали, веры. А быть чувствительным к тому, что происходит со мной сейчас в моей жизни, понимая, что без предательства не обойтись. Само предательство Иуды создало у нас такой феномен как христианство. Не было бы этого предательства – не было бы этой религии. И я уже сказала, что если у меня нет права не любить, я не могу любить то, что я люблю и того, кого я люблю. Я не могу оставаться, если у меня нет права уйти, если у меня нет выбора.
И когда мы организуем свой опыт, у него всегда есть какая-то цена. Если мы проживаем зависимость, в ней всегда много злости, напряжения, вины, невыносимости, но зато возникает иллюзия защищенности.
А в близости очень много риска, одиночества, ужаса, предательства и стыда. То есть, такие чувства, которые совершенно не хочется называть близостью. То есть, такая изнанка наших чувств, оборотная сторона. Помните, была такая газета «Правда»? Некоторые помнят, у нас ее еще вывешивали на столбах, у нас была единственная правда на всех, она называлась газета «Правда». И знаем про пионерскую правду Павлика Морозова, когда правда оказалась важнее отношений, когда предать ради правды оказалось важнее, чем сохранить отношения. И в этом смысле, я всегда говорю, что правда содержится не в фактах, а в мотивации. И если два человека, которые любят друг друга, встречаются вместе, и один спрашивает – ну вот скажи честно, ты же мне изменял? А он смотрит и говорит – нет, дорогая, это не правда. Не важно, правда это или нет, с точки зрения фактов. Правда в том, что на данный момент разговора этот человек хочет сохранить отношения именно с этой женщиной, именно ее внутренний мир, покой и уважение к ней для него являются ценностью. Правда в мотивации, а не в фактологии. И поэтому когда мы какие-то вещи говорим, что вот это правда, это говорит не о фактах. А о том, что на данный момент вектор нашего существования направлен к этому человеку или от него. И больше ни о чем. Потому что правд очень много.
Буквально несколько слов про близость и зависимость хочется сказать. Что все это происходит как исследование границ такого феномена под названием «человеческая ситуация». И регуляторные механизмы вот этой человеческой ситуации разные.
Есть такой регуляторный механизм как страх, который заставляет человека не быть, а просто сливаться с какой-то группой. Возникает какая-то иллюзия защищенности через слияние, но страх – это плохой регуляторный механизм, потому что он низводит нас на уровень животных. Когда мы попадаем в общество людей, референтность которых признаем и очень сильно ценим принадлежность к какой-то группе
Это регуляторным механизмом может стать вина и мораль. Вина всегда опирается на мораль, это некоторое коллективное творчество, всегда содержащее некоторые правила. И тогда, если есть вина, то есть какая-то правота. А правота всегда не у меня, а у кого-то другого. И тогда я на него возлагаю всю ответственность. И тогда тот, кто прав, сначала наслаждается своей властью, а потом вдруг понимает, что тот, кто виноват, с таким дурацким лицом типа «дурака простите, виноват я», слинял из отношений, а тому, кто прав, приходится всю ответственность тянуть на себе. И тоже возникает не очень хорошее переживание. И чувство вины уменьшает доверие человека к самому себе и отгоняет от самого себя. То есть, вина фиксирует пограничное расщепление. Люди делятся при этом на хороших и плохих, правых и виноватых, авторитетных и совершенно беспомощных. И это все не очень логично и не очень конгруэтино для того, чтобы это называть близостью. При этом зависимый человек склонен к давлению, имеет массу жестких ожиданий к тому, чтобы агент, на которого возложено ответственность, был постоянным в своих характеристиках и проявлениях. И иногда тот, на кого эта ответственность возлагается, начинает жалеть, что он не бутылка. Просто потому, что зависимость всегда формируется по одним и тем же законам. И в этом смысле от бутылки сформировать зависимость гораздо проще, потому что она постоянна в своих проявлениях, а человек неудобен. Сегодня он одно чувствует, завтра он будет чувствовать другое, иногда противоречивые какие-то переживания у него. А вот я от него в зависимости. Как неудобно. Гораздо проще от какого-нибудь химического агента. Так формируется химическая зависимость. На основании потребности в психологической зависимости, которую невозможно удовлетворить. Потому что агент, на которого возлагается ответственность обеспечивать мою безопасность и комфортность, никогда не бывает постоянным в своих проявлениях. И если человек обязан любить – это уже зависимость. А зависимые люди очень обидчивы, они, говорят – ты обязан меня любить. И обида, вина – это все феномены зависимости. Это то, когда мы пытаемся фиксировать другого, жестко на него давить, боремся за власть в отношениях. А если на власть в отношениях потрачено очень много сил, то на близость уже не остается никакой энергии. Вся она потрачена на власть. Можно добиться того, что хочешь от другого человека, только это будет победа на кладбище. Вечный памятник вечной любви над плитой отношений, над могилой отношений. Отношений нет, но зато все в порядке. Победил. Наверное, я буду постепенно завершать эту лекцию, говоря о том, повторяя, что близость невозможно фиксировать, близость – это процесс, который невозможно проконтролировать, сделать должным, подчинить морали. Близость регулируется внутренней этикой, стыдом, который регулирует нашу аутентичность, наше равенство себе. И поэтому мы устанавливаем каждый со своей позиции, всегда рискуя ошибиться. И на помощь позвать некого. Близость случается или нет. Или она может быть возможна, но не сегодня и стоит подождать. И если человек падает, в какой-то неудачной попытке пережить эту близость, то он набивает себе шишку и набивает шрам, и это путь к уважению к самому себе. Он встает и продолжает идти дальше. И выбирается своей колеей. То есть невозможно договориться про отношения. Близость – это всегда процесс. И когда я перечислила сегодня очень много чувств, на которые мы натыкаемся, пытаясь понять, как же нам выжить в этом бесконечном мире человеческих отношений, то всегда – и в терапии, и в жизни встает вопрос – а как же обращаться со всеми чувствами, что же делать со всем этим опытом как опытом переживания.
Елена Кулишова. Сейчас привыкну к микрофону. Во второй части лекции мне бы хотелось обратиться к тому, как обращаться с чувствами. По группам мне кажется, иногда возникает несколько искаженное представление о том, что же делать с теми чувствами, которые мы с вами в разные моменты бытия осознаем. И часто решается несколько первичный, простой вопрос – выражать чувства в отношениях или не выражать. Мне кажется, этот вопрос несколько вторичен. Потому что, скорее, при осознавании чувств важно понимать, о чем это чувство нам в данный момент сигнализирует. Мне кажется, эмоциональная регуляция, регуляция с помощью чувств является более точной. Чувства невозможно проконтролировать, чувства невозможно вызвать каким-либо волевым усилием. Невозможно полюбить, невозможно вызвать у себя влюбленность к нужному человеку. Невозможно прекратить тревожиться и бояться в незнакомой ситуации, в которой еще не простроена ориентировка. Поэтому если бы было возможно восстановить у клиента или нам с вами восстановить регуляторную функцию чувств, наша ориентировка в окружении, наша ориентировка в себе была бы более точной. Поэтому, наверное, основная задача в терапии – это восстанавливать регуляторную функцию чувств. И мне бы хотелось остановиться сейчас на отдельных чувствах более подробно.
Вот Лена начала говорить о стыде. Стыд – это чувство, связанное с нарушением границ. Стыд может возникать в те моменты, когда я перестаю соответствовать себе. Совершаю какие-либо поступки, какие-либо действия, которые не совсем соответствуют мне. Когда я нарушаю свою аутентичность. И если возможно каким-то образом понять этот сигнал, сигнал стыда – он позволяет возвращаться к себе и соответствовать себе в большей части. Стыд также возникает при нарушении границы другого. Психологи поставили очень забавный эксперимент. Попытались отследить, у кого возникает чувство стыда больше – у человека, которого застали писающим за деревом или у того, кто это увидел. У того, кто это увидел, чувство стыда больше. То есть, если вдруг вы случайно нарушаете границы другого, вы сталкиваетесь с какой-то неловкостью. Ну не знаю – вы в радостном настроении забегаете в комнату, начинаете рассказывать веселые анекдоты и вдруг замечаете, что человек на самом деле плачет, и вы не сориентировались в ситуации, повели себя немножко некогруэнтно по отношению к ситуации, и вам стыдно. И осознание этого стыда может позволить вам чуть-чуть изменить свое поведение. И чуть лучше адаптироваться к той ситуации, к тому полю, которое окружает вас.
Довольно часто мы с вами можем встречаться с нарушением регуляторной функции стыда, когда наш с вами клиент испытывает токсический стыд. Когда любое появление в окружении он переживает через стыд. Когда он переживает Я как дефектное, ущербное, недостойное. При токсическом стыде мы, скорее всего, имеем дело с очень завышенными требованиями к себе. Когда образ идеального Я настолько оторван от реальности, ты все равно никак не будешь соответствовать тому, каким бы ты хотел, чтобы ты был. Поэтому когда мы сталкиваемся с токсическим стыдом у человека, который не ценит себя, у самого униженного человека, обязательно в оборотке есть высокомерие и чрезмерные требования к себе. И при работе в терапии с токсическим стыдом наша с вами основная задача как терапевтов – работать вот с этим чрезмерным требованием к себе, с этим чрезмерным требованием идеальности, постепенно восстанавливая регуляторную функцию стыда. И конечно же, как только мы начинаем овладевать какими-либо новыми навыками или новым способом поведения, как только мы чуть-чуть выходим за границы своего Я, приобретая что-то, что очень кстати нам, все равно эти приобретения, эти способы поведения немножко окрашены стыдом. И важно понимать, что этот стыд, который может свидетельствовать о том, что, может быть. Стоит границы Я в этом месте немножко раздвинуть. Есть культуры, которые регулируются стыдом. Когда я испытываю стыд, я остаюсь наедине с собой и решаю вопрос о том, кто я, и соответствует ли то, как я живу, мне. Есть культуры, это наша европейская культура, которые регулируются виной. Если так сложилось, то хорошо бы, чтобы у нашей с вами вины, у вины наших с вами клиентов, была мера. Вина – это чувство, которое свидетельствует о том, что в отношениях границы другого были нарушены, интересы другого были нарушены. В принципе, предполагается, что репарация, возмещение ущерба должно снижать вину или вообще сводить ее на нет. Поссорились вы со своей соседкой по комнате, принесли извинение, сделали чай – все, вопрос закрыт. Мы можем сталкиваться с иррациональной виной. Когда регуляторная функция вины оказывается нарушенной и наш с вами клиент испытывает иррациональную вину. С чем это может быть связано. Это может быть связано с тем, что требования другого являются чрезмерными. Вы знаете, при нарушении симбиотических отношений, если мама одинока и пытается удержать ребенка и ребенок каким-то образом вырывается из симбиотичеких отношений, то, скорее всего, он платит потом виной. Живет свою жизнь, и вроде бы, никто ему на это право не давал, потому что мама-то его родила, и он теперь должен с ней остаться до конца ее жизни и скрашивать ее одиночество. При таких чрезмерных требованиях, это отношения зависимости, любая забота о себе, любое право на какую-то эгоистичную в хорошем смысле свободу в этих отношениях для наших клиентов оказывается окрашено виной. И мы с вами сталкиваемся с этим на терапии.
Отвращение – это следующее чувство, о котором мы можем поговорить. Отвращение – это маркер того, что то, что происходит, чрезмерно. Можно испытывать отвращение и от нежности, когда вы ее переели, и от поддержки, когда ее оказалось чуть больше, чем вам нужно. Задача, если вы вдруг наталкиваетесь на это чувство – отстраниться, увеличить дистанцию в контакте и прекратить этот контакт.
Зависть – тоже вполне хорошее чувство. Иногда мы сталкиваемся с тем, что не совсем понятно для нашего клиента его собственное желание, его собственные потребности. И через зависть можно каким-то образом понять, что же на самом деле вызывает у него азарт, что же на самом деле ему нужно.
Страх. На примере страха я покажу то, как важно клиенту контейнировать чувства. Страх – эволюционно закрепленное чувство для того, чтобы притормаживать нашу активность в ситуации малой определенности, в которой мы еще не окончательно сориентированы. Поэтому основная задача, если вы натыкаетесь на чувство страха – это проводить ориентировку. Чем лучше вы ее проведете, тем меньше страха, меньше тревоги в этой ситуации неопределенности вы будете испытывать. Единственно что – что мы можем иногда натыкаться на то, что наш с вами клиент в ситуации опасности испытывает страх, который может охватывать всю его психическую жизнь. Когда страх не контейнируется. Не переживается в каком-то ограниченном объеме, а охватывает человека, и он не способен в этот момент не ориентироваться, не способен когнитивно регулировать себя. И поэтому этот стиль поведения в ситуации опасности исследует виктимология. Люди, которые довольно часто попадают в неприятные ситуации. Если человек полностью охвачен таким страхом, он в ситуации опасности замирает. Ну вот представьте, вы замираете перед несущимся на вас грузовиком. Это мало адаптивно. Либо начинает хаотически метаться. Это такое инстинктивное реагирование на ситуацию опасности. Хаотически метаться, что тоже является мало адаптивным в этой ситуации. Поэтому наша с вами задача – если вы замечаете, что клиент стыдится испытывать страх, каким-то образом плохо относится к этому чувству, ваша задача – восстанавливать его регуляторную функцию.
Ну, конечно, же, агрессия. Хотя агрессия является только одним из чувств. Почему иногда так зацикленными оказываемся мы, попадая в терапевтические сообщества, и первое, с чем сталкиваются наши родственники – это с тем, как мы учимся обращаться со своей агрессивностью. Бедные они, бедные, конечно. Агрессия – это маркер того, что то, что происходит, не совсем удовлетворяет нашим основным потребностям. Вообще, агрессия возникает при любой ассертивной стимуляции. Слишком низкая температура воздуха, голод, отсутствие денег, какая-либо еще неудовлетворенность повышают агрессивный фон. Как будто бы организм выбрасывает энергию для того, чтобы мы изменили ситуацию под наши потребности. Поэтому если вам скучно на группах, если вам скучно на личной терапии, если вы злитесь на что-либо происходящее в контакте, сказать просто «мне скучно, я злюсь» - мало. Важно понять, какая потребность сейчас не находит удовлетворения и попытаться простроить этот мир так, чтобы это было возможно. Или понять, что ваша потребность является чрезмерной к этому полю. Нет смысла говорить «я злюсь на тебя» любимому человеку, чья поддержка вам нужна сейчас, который вас не поддерживает. Есть смысл просто понять, что ваше раздражение связано с тем, чтобы вас погладили по голове и попросить об этом. Поэтому то, что хочу сказать, способ обращения с чувствами – это довольно сложная работа, которую нам приходится делать. А не - выражать и сдерживать. А как использовать те чувства, которые мы замечаем, для того, чтобы чуть лучше устраиваться в этом мире.
Разочарование – это очень интересное чувство. Когда я разочаровываюсь, я понимаю, что во-первых, я очень плохо сориентировалась и ожидала чуть больше, чем этот человек или это пространство может дать. Что я была чуть наивна в этот момент и очень романтична. И поэтому у людей, которые не готовы делать работу по ориентировке в другом человеке, может часто возникать разочарование как плата за такую невинность и нежелание замечать происходящее.
Обида. На примере зависимости – если я считаю, что другой человек мне должен, и он не совсем выполняет тот непроговоренный договор о любви, который есть в наших отношениях, то, конечно же, у меня возникает обида и праведный гнев. А у него должна возникать вина. То есть, вина и обида – это чувства, которые маркируют слияние в отношениях. Я считаю, что было бы неплохо ужинать вместе нашей веселой компанией именно в 6 часов, а они вдруг не пришли. Это мое какое-то странное предположение. И понятно, что обида связана с тем, что у меня есть вот это странное предположение о том, что другие люди должны.
Ревность. Это очень наболевшее, видимо. Это мужчины так, огорченно.
Елена Калитеевская. Это жадность. Ревность – это зависть и жадность. Поэтому тот, кто ревнует, очень завидует тому, кого он ревнует, что он более свободен в реализации своих интересов. И это инстинктивное собственничество. Нежелание делиться.
Елена Кулишова. Вы знаете, ревность по-разному проявляется. Я знаю, что ревность – это интересное чувство. Иногда можно ревновать своего мужчину к тем женщинам, которые совершенно не в его вкусе. А которые в моем вкусе. Иногда ревность – это сбой потребности. Имеется ввиду не сексуальная потребность, а потребность в дружбе, потребность в нежности. Или если я ревную к женщине, которая нравится мне, а не которая нравится моему мужчине, может, это потребность открыть в себе ту же женственность, которая есть в ней. Поэтому да, в ревности есть элемент зависти. И проекции. Как маркер того, что нужно мне. Вот такой женщиной мне нужно было бы быть. Понятно вроде бы. Жадность, на мой взгляд, это неспособность усваивать. Неспособность усваивать опыт. На каком-то интенсиве мы были очень удивлены птицей баклан. Ее очень боятся люди, которые разводят рыбу, потому что она съедает какое-то немереное количество рыбы в день и тут же это все выкакивает. Жадность, по мне, это неспособность ассимилировать полученное, полученное извне. Неспособность перерабатывать и усваивать. И нечувствительность к отвращению. Когда уже вроде бы достаточно, а человек просит еще и еще.
Поэтому терапия, когда она восстанавливает регуляторную функцию чувств, делает нас более живыми, мы становимся способны испытывать всю гамму эмоций, которые сейчас были обозначены. Это не делает нас намного счастливее. Это делает нас живее. И свободнее. То есть, насколько мы способны испытывать радость, настолько же мы становимся способны испытывать боль, грусть, печаль, отвращение, ревность. Поэтому иногда клиенты печалятся про то, что терапия сделала их жизнь сложнее. Что до терапии им жилось немножко проще.
Елена Калитеевская. Я хотела бы всего два слова сказать после всего этого замечательного набора чувств еще немножко про агрессию. Дело в том, что если мы запрещаем себе выражать агрессию в силу моральных причин, верований, правил, воспитания и так далее, то мы, с одной стороны останавливаем свои потребности, о чем Лена сейчас сказала очень хорошо, совершенно не связанные с агрессией. Любые потребности в близости, в достижении чего-то. Просто останавливаем какие-то потребности. И агрессия – это огромный резервуар энергии, который оказывается замкнут внутри нас. Любые самые хорошие чувства, если они перегнивают, превращаются в испорченные консервы. И тогда все даже хорошее, остановленное внутри, переживается как злость. Я хочу сказать о двух неприятных ситуациях сдерживания агрессии. Когда, например, в хорошем обществе принято сдерживать агрессию, и тогда единственные два способа выражения агрессии в этом сообществе, которые остаются - это говорить о своей боли, чтобы получать признание. И боль оказывается единственным способом выразить какую-то свою агрессию. Или болеть. Поэтому, пожалуйста, будьте чувствительны к себе, чтобы не болеть. Для того, чтобы душа не болела, ни тело. Удачного вам дня!

Опубликовано: 2008-10-19 21:07

Gestalt-rostov.ru - 2008 (c)
Created by LinkXP
Powered by Seditio
На правах рекламы: