Общество практикующих психологов "Гештальт-подход", программа Московский Гештальт Институт
Ростовское сообщество гештальт-терапевтов
Сайт психологов и психотерапевтов Юга России, работающих в гештальт-подходе
Ростов-на-Дону Краснодар Сочи Армавир Ставрополь Владикавказ Астрахань Волгоград Пятигорск

Библиотека / Лекции / Лекция об идентичности и уникальности (А. Теньков). Большой Черноморский Интенсив-2006.


Ладно, перейдем к содержательной части. То, о чем я хотел сказать в начале нашего интенсива. Вот я много думал о том, что, действительно, в течение человеческой жизни, соответственно, человек сохраняет некоторую идентичность собственную. Ну, ощущение Я. Причем, вот это Я действительно сильно меняется. Ну вот, я в 6 лет там бегал, за бабочками гонялся. Я в 16 лет – ну как-то чем-то мучился, какой-то дурью, обижался на девочек там, решал массу математических задач. Это тоже был я. В 26 лет тоже на каком-то заводе по ориентации ракет в безвоздушном пространстве пытался заниматься психологией – это был я. И в 36 лет, и в 46 лет – это все же я Но, наверное, я несколько иначе выгляжу как минимум. То есть в 16 у меня был достаточно длинный хайр, длиннее, чем у моего сына сейчас, но в это поверить трудно. Вот это идентичность.
За счет чего, сохраняя идентичность, происходят все-таки некоторые изменения в моем контакте с миром? И вот как раз занятие психотерапией и гештальт-терапией – это осознавание того, как меняется способ моего контактирования с миром. Вот я как некоторая идентичность сохраняюсь, но способы моего контакта с миром изменяются. За счет чего? За счет того, что, с одной стороны, я – это совершенно физиологическое существо. Ну, с определенным физиологическим метаболизмом. Вот что-то съел – потом выделил. Может быть. Если удастся, вот, благополучно. Соответственно, вот вдохнул – может быть, удастся выдохнуть. Что тоже не всегда удается сделать. И страшно радостно, когда удается выдохнуть. Опять же, некоторая динамика, моторика – это тоже я, физиологический организм. Но ему приходится жить в социальных условиях. Если мне хочется что-то выделить, то мой сын может подойти под дерево на виду у всех, а мне вроде бы уже нехорошо это делать. И тогда я ограничен в этом. Кто-то может себе позволить, а кто-то - нет в этих социальных условиях. И вот это наложение или трагизм - что биологический организм живет в социальных условиях, которые регламентируют, что можно есть, что нельзя, когда можно есть, когда можно выделять, что прилично, что – нет, - создает условия для возникновения вот этой самой пресловутой психики, которая пытается соединить биологию организма и социальные условия его существования.
И достаточно многим организмам психика излишня. Вот если человеческое существо живет по биологическим законам, ему психика будет очень сильно мешать на самом деле. Поскольку это лишнее. Вот если ты живешь, захотел что-то, схватил – съел - выделил. Зачем задумываться? Или ты живешь по совершенно четким социальным законам. Тебе скажут, что нужно делать, в каком возрасте жениться, в каком возрасте пахать, кого убивать – и тоже психика излишня. И вот психотерапия как раз для тех людей, у которых такое несчастье, что им приходится развивать вот эту функцию психическую. Осознанность. Вот эту идентичность как-то постоянно восстанавливать. То есть осознавать. И большинство людей живет в состоянии того, что Перлз описывал как первый слой невроза. Они не чувствуют и не знают, что они не чувствуют. Вернее, они не осознают и не осознают, что они не осознают. Ну, например, это важный приспособительный механизм, если вы живете в городе с богатой нефтехимической и металлургической промышленностью. Развитое обоняние вам будет сильно мешать в этой жизни. Вам важно его потерять. Нюх. Если вы едите псевдо-продукты, то вкус, способность чувствовать вкус очень мешает, нужно его потерять, и тогда вы будете с удовольствием пить порошковые вина, есть псевдо-колбасу. Это лишнее. То есть как потеря осознанности. Если вокруг вас уродливые здания, ну, не очень хорошо выглядящие люди, то вам тоже нужно со зрением как-то так обойтись, чтобы все было немножко размыто, подернуто, как на телеэкране – и тогда пожилая ведущая будет представляться первой красавицей. Не сильно выбритый не молодой человек тоже будет весьма хорошо выглядеть. На фоне всех остальных. Так утрачивается осознанность восприятия.
А утрачивается осознанность к переживанию эмоций. Или не формируется. Потому что вот это все томление там, какая-то страсть, гордость – ну это все лишнее, когда тут чем гордиться собственно? Не развить эти способности – вот это слой невроза, в котором живет большинство населения. Или электората, как цинично говорят политики. Они же понимают, что это не люди – это электорат. Это просто голоса. И важно, чтобы эти голоса можно было одурманивать пиаром, рекламой. Для этого у них осознанность нужно выключить, выключить мышление, способность рассуждать разумно. Не нужно им мышление. А еще хорошо добиться, чтобы у них была утрачена способность действовать. Ну хотя бы выйти куда-то, крикнуть, плюнуть в кого-то. Помидором кинуть. Я не говорю там прямо сразу браться за винтовки. Но – способность действовать. Разумно, активно, самостоятельно. Вот этот слой невроза и характеризует. Ну, может, я так цинично говорю - люди живут достаточно счастливо в этом слое, когда ты ничего не ощущаешь, не осознаешь и не осознаешь, что не осознаешь. Вот и не нужно, наверное, трогать этих людей.
Но у кого-то случается незадача, что все-таки вдруг эта психика начинает развиваться. То ли условия меняются - приходиться приспосабливаться к новым условиям и возвращать себе чувствительность, осознанность, эмоции, мышление, начинать думать самостоятельно. Тогда второй слой невроза - клиентский – когда человек не осознает, но осознает, что он не осознает. Он осознает, что у него есть пустые пятна, у него есть дыры. То ли он не чувствует просто сенсорно – вот не чувствует того или иного органа, той или иной части своего тела. Ну не чувствует. Вот все чувствуют, а он не чувствует. Вот у Гришковца хорошо как-то об этом. И тогда этот человек говорит: «Что –то не так, что-то с моей идентичностью. Вот в детстве были запахи, а сейчас нет. Вот помню, в детстве дико радовался лету. А сейчас лето. Ну вот оно, море – ну радуйся. Вот они. Ну ты же помнишь, как это было в 16 лет, в 6, а?» Нет этого. И тогда обращаются к терапевту с тем, чтобы разобраться, что же с этим слоем невроза, как эту луковицу очищать дальше. Если чистить эту луковицу, то, конечно, возвращается чувствительность. Возвращается через боль прежде всего. Ну, это механизм такой. Ну просто с телом, кто знает, что если есть некоторая травма и вы ее не чувствуете, то когда появляется боль, как у зубного врача – это путь к выздоровлению. Не посылается боль, не выносимая для человека. Она посылается нам как спасение, как последняя милость, чтобы эта боль увела его из этого больного мира. Ну нет боли непереносимой. Или это последняя милость.
И когда человек в этом слое достаточно долго пребывает, то, конечно, начинает получать удовольствие и все больше ощущений, приятных запахов, нюансов, ну неприятных – и тоже прикольно, знаешь, куда не ходить зато. То есть, с кем рядом не стоять. Так бы стоял с ним рядом, а так отходишь постоянно.
Тогда следующая луковица – человек в какой-то момент задумывается как это происходит. Вот тут загадка. Может быть, он ходит и ходит, ему захотелось, вдруг появилось желание вдруг поделиться с кем-нибудь. Вот не только самому получать эти ощущения, но кому-то еще доставить радость. Думает, а не прекратить ли мне лечится хотя бы на время и начать кого-то лечить. Ну, с кем-то поделиться. От получения к выделению – этот путь достаточно сложен, поскольку жадность детская – ну, аналитики говорят, анальная фиксация – не позволяет отпустить сфинктер и начать делиться. Потому что кажется, что это очень ценное достояние, то что я получил – и никому не отдам. Это же как же – какому-то горшку? Или кто-то увидит, а вдруг, это не так круто. Это проблема терапевта. Действительно, я то-то сделаю, поделюсь с клиентом – а вдруг, это не круто. Он скажет – как это, ну? Что это маленькое, желтенькое? Я-то думал… А это все, что ты смог.
Вот проблема терапевта – это следующий слой невроза. Это человек которые начал уже чувствовать и осознает то, что он чувствует. И в этом смысле может находиться в таком эйфорическом состоянии. Ну, эксгибиционистском. Ну знаешь, как это было здорово, вот я сейчас тебе расскажу, раскрою свою душу, сейчас поражу тебя своим самораскрытием, расскажу, как это было со мной… Забывая, что другой человек, напротив, не готов к такому бурному самораскрытию.
Хотя, может быть и обратная сторона – что клиент уже находится в такой подготовленной эксгибиционистской позиции и считает, что если он будет всем показывать, как он бурно выделяет, то все придут в восторг. Ну, наверное, мама в свое время приходила в восторг от того, как бурно выделял ее ребенок куда-нибудь в горшочек и приносил и гордился этим. Сейчас хуже с памперсами, конечно, тяжело вот с гордостью переживать при наличии памперсов. С горшком было легче все-таки. Иногда терапевту приходится выполнять роль сфинктера и работать, памятуя, что если у тебя есть фонтан – то заткни его. Экгибиционисткая фаза характерно, конечно, для тех, кто долго затыкал свой фонтан, потто пробочку открыл и просто балдеет, как это все фонтанирует. Но для чего, зачем – не очень понятно. Поскольку важно перейти от этой фазы фонтанирования терапевтической к фазе спонтанности. То, что Перлз описывал как спонтанность. То есть когда я могу и вдыхать, и выдыхать, и открываться, и закрываться, и удовлетворять свои потребности, и откладывать их на некоторое время. То есть – находиться в культуре. То есть когда мой физиологический вот этот субстрат и мое социальное окружение находятся в гармонии. Я вполне понимаю, как в культуре, например, города Одессы удовлетворять свои потребности, как в культуре поселка Аше, города Москвы, Санкт-Петербурга. То есть о ментальностях разных. То есть в Санкт-Петербурге, конечно, курить в парадных не принято. А вот насрать можно. Ну, так рассказывают. Но в парадном курить не принято. То есть здесь тоже есть свои какие-то нюансы. Вот это о спонтанности – где что можно сделать. В Одессе не принято в парадных этим заниматься. Там можно выйти голым, сорвать вишенку, почесаться на виду у многих соседей – это нормально. Но вот гадить – нет. Есть свои какие-то нюансы.
И вот есть надежда, что, так условно скажем, тренер, тренерский уровень – это уровень спонтанности, когда человек может и открывать перед своими клиентами и студентами или не открываться, понимая, что это им совсем не нужно может быть. И гордиться, и стыдиться. И в этом смысле нет иерархии вертикальной в гештальт-сообществе. Это все слои невроза. Это глупости. Не то, что кто-то более болен или менее болен. Нормально все. И все это – приспособления, все это – жизнь. И приспосабливается, соответственно, человек, который ничего не осознает. Да вполне замечательно, потому что в некоторых условиях осознаешь это все – да и удавишься. Или действительно придется что-то делать. Вернуть себя. Но через боль. Не через анестезию, а через боль.
Вот второй слой – когда человек осознает и все-таки еще не чувствует, но на самом деле возвращается чувствительность – вот это, наверное, восторг от эффектов терапии. Не то, чтобы меня сразу прошиб инсайт, но что вот это состояние сатори, о том, что говорил Перлз, мини-сатори, оно происходит внезапно, непредсказуемо. Невозможно выстроить технику, которая точно приводит каждого человека к просветлению маленькому, возвращению чувствительности. Это всегда некоторое неожиданное действие.
Вот мой любимый писатель Селлинджер, у него есть рассказ «Голубой период де Домье-Смита», который как раз посвящен описанию сатори. То есть это, например, невозможность по переписке какую-нибудь монахиню обучить живописи. Даже если она талантлива. Невозможность через толстое стекло витрины помочь девушке, рухнувшей там, в витрине, которая ставит какие-то кружки Эсмарха. Вот эта невозможность часто и приводит к сатори. Осознание своего бессилия, невозможности чего-то.
И так получается, что занятие психотерапией – это не о могуществе, а о бессилии. Может быть. О признании своих границ. И тогда – доверии к другому человеку. Если я ограничен, тогда другой мне нужен, я в нем нуждаюсь. Если я по-детски думаю, что я всемогущ и властелин мира, повелитель мух – другое название дьявола – то тогда, конечно, это иллюзия. А если я бессилен, то тогда возвращается способность помогать другим. Вот пародоксальность как раз в построении. И во многом, конечно, прохождение по этим слоям невроза, по этим уровням совершенствования в гештальт-терапии – это признание своего бессилия. Самый всемогущий – клиент. Тот, кто пребывает вот в этой фантазии собственного всемогущества и управления миром. Единственное, для чего он приходит – ну как-то немножко подправить это всемогущество с тем, чтобы как-то фундаментально управлять миром. Терапевт уже осознает, что если к нему клиент не придет, то он не может заняться терапией. Ну то есть, это человек, обученный терапии, но не терапевт, пока к нему не пришел клиент. Ну то есть масса людей, получивших актерскую профессию, но не играющих – они не актеры. Масса людей, получивших, психологическое, юридическое, экономическое образование – не являются юристами, психологами, экономистами, потому что у них нет деятельности. Это люди, образованные в какой-то области. Тренер, понятное дело, тем более. Если не собралось там 10-12 человек и не признали его тренером и учителем, то он – не тренер. Он просто человек, тусующийся по этому поводу. Он может писать, думать, но он не тренер – он не тренирует. Это знают люди многих профессий – спортсмены, актеры. И вот это снижение всемогущества дает некоторую силу на самом деле. Потому что тогда в одной точке можно сосредоточить свою идентичность, свою уникальность – и в этой точке остаться уникальным.
Вот сейчас так, подходя плавно, потому что может перейти там в каким-то
обсуждениям – как много говорится в психологическом сообществе, я слышу, о конкуренции. Я отношусь с юмором совершенно, с хохотом к этому. За что эти люди могут конкурировать. Ну если подойти, исходя из маркетинговых позиций. За что? Чем? Ведь нет конкуренции среди психологов. Есть уникальность либо есть масса иллюзий. Ну, например, есть зависть – попытки занять чье-то чужое место. Ну да, может, там Лазаревский завод фруктовых вод занять место «Кока-Колы». Но мечтать об этом очень страшно. Но, в общем, «Кока-Кола» с ним не конкурирует, я так думаю. Да и он с ней. Но могут быть некоторые болезненные фантазии у некоторых людей. Можно, конечено, попытаться занять место Перлза, Фрейда, но вряд ли кто туда хочет. Ну может, кто-то хочет занять место своего тренера. Но если ты его займешь, то вряд ли обрадуешься на самом деле. Так часто бывает. То есть уникальность некоторая, уникальность истории, вот этой идентичности. Обнаружить ее, конечно – специальный труд. И для этого, как раз, вот эти слои невроза снимать. Но в этом смысле оказываться все более таким слабым, нуждающимся. То есть ну если бы вы сюда не приехали, то замечательная команда тренеров, организаторов, которые сами по себе гениальные люди, талантливые – ну кто бы они были – ну собрались хорошей тусовкой, посидели там, попили вина, поговорили друг с другом и разошлись. Но это был бы не интенсив, а встреча друзей. И только вы делаете интенсив. Важно тогда признавать собственную и силу, и ограниченность. И взаимную нуждаемость. Ну если терапевт не обращается к супервизору и не выясняет, что от этого супервизора можно получить, что в его уникальном опыте есть, что может этот супервизор… вот не то, чего он не может сделать заведомо, хотя часто исследуют по этому поводу, вот а чего он не может. Вот какую бы такую задачку супервизору задать, чтобы было понятно – а, не смог. А, не работает. Ну, можно, конечно, обнаружить его ограничения, тут таланты, уж понятно, есть у терапевтов. Но смысл? Так же можно обнаружить ограничения у своего терапевта. А чего он не может? Да многого не может – звездочку с неба достать, море успокоить. Ну может, конечно, об этом рассказывать, но так все-таки, если реально – вряд ли. Добиться просветления клиента, волшебного исцеления со словами «встань и иди».Ну он-то может, правда, это сказать и, возможно, конечно, это целебная очень формулировка про то что встань и иди. Так что терапевты – ну вы знаете, кто из терапевтов первым воспользовался этой формулировкой. Хватит придуриваться, валяться с ковриком вот тут, вставай и иди. Он встал и пошел. Но просто поверил. То есть главное, чтобы вы верили, что вы его посылаете. То есть, есть ограничения. И у тренеров масса ограничений, страхов и волнений. Я говорю о себе. Когда я начинаю группу, я действительно тревожусь, думаю, что много что должен сказать и сделать. Ну вот и сейчас примерно тем же занимаюсь. Ну как-то предупреждаю.
Ну, что еще из таких рамочных установок о слоях невроза. Ну вот, к спонтанности. То есть, наш ориентир – спонтанность. То есть способность стать теми, кто мы есть. А это совершенно неизвестно. Правда, наверное, стать это можно наверное…но хотя бы обнаружить свои ограничения физиологические, культурные – ну и как-то с этим жить. Ну понять, что у нас такое воспитание – кто-то может есть свинину, а кто-то – нет. Тогда хорошо, чтобы рядом с тем человеком, который любит сало, был человек, который сало не ест. Ну так, больше достанется, доверяясь своей хохляцкой душе. Сало – оно и есть сало. Тогда вот эта дополнительность и комплементарность оказываются важными. То есть эти различия, которые есть между нами – они позволяют нам быть вместе. Потому что если все выпуклые или, наоборот, впуклые, то вряд ли может состоятся какое-то сексуальное действие. Когда есть некоторые выпуклости и впуклости – тогда может произойти некоторый контакт, доставляющий удовольствие. То есть некоторая дополнительность. И тогда посмотрите, как вы выбрали себе терапевтов, по какому принципу. То ли он вас дополняет, то ли он такой же, как и вы. Ну понятно, что если он такой же, как и вы, тогда у вас будут, скорее всего, вызывающие искру отношения. Много трения. Соответственно, как выбрали супервизоров. И можно говорить, что все это - воля случая, провидение или кто-то навязал вам злую волю. Вот говорили вчера – вот какой бардак, не так сделали, не этак, а это к тому, чтобы ответственность была на людях. Видели очи, что выбирали, вот теперь поживите с этим. И это все-таки 11-12 дней, это не вся жизнь, никто не говорит, что только смерть разлучит вас. Нет, спокойно 20-го числа вы расстанетесь. Но вот за это время жизни посмотрите, что происходит. Вот он, кусочек социальной жизни. В этих социальных условиях. На этой нашей родине. Таким советским каким-то налетом, российской безбрежностью. То есть много моря, много берега, много мусора – а зачем его убирать? – всего же много.

Опубликовано: 2008-10-18 23:16

Gestalt-rostov.ru - 2008 (c)
Created by LinkXP
Powered by Seditio
На правах рекламы: