Общество практикующих психологов "Гештальт-подход", программа Московский Гештальт Институт
Ростовское сообщество гештальт-терапевтов
Сайт психологов и психотерапевтов Юга России, работающих в гештальт-подходе
Ростов-на-Дону Краснодар Сочи Армавир Ставрополь Владикавказ Астрахань Волгоград Пятигорск

Библиотека / Лекции / Лекция о чувствах (И. Погодин). Одесский Интенсив-2005.


Что такое чувства, как они проявляются и зачем в гештальт-терапии все время задают одни и те же дурацкие вопросы «Что ты сейчас чувствуешь?». И часто складывается впечатление, что квалификация гештальт-терапевта отличается только тем, сколько вариантов этого вопроса он знает. Ну, например «Что ты чувствуешь?», «Что с тобой сейчас происходит?», «Как чувствуешь?», «Ты где?», «Что в теле?». Ну, про тело более подробно, я думаю, что на следующей лекции Марина скажет, так, чтобы не объять необъятное. Но, в общем, так или иначе, один и тот же вопрос относится к тому, а что сейчас происходит с человеком, с его переживаниями, с его чувствами, с его эмоциями. Иногда этот вопрос ставит в тупик просто. Ну, встречались радостные ситуации, когда задается клиенту вопрос: «Что с тобой, что сейчас чувствуешь?». – «Ничего». «А что ты сейчас хочешь?» Он делает еще более удивленные глаза. Разве он может что-то хотеть? Так или иначе, по какой-то причине, то, что мы называем чувствами, оказывается очень полезным и рабочим в том направлении психотерапии, которым мы с вами занимаемся. И вот в этой лекции я попытаюсь рассказать, почему это полезно, и зачем мы задаем одни и те же вопросы. Особенность этой лекции будет заключаться в том, что она будет иметь некоторую структуру, конечно, но, в общем, если у вас будут возникать какие-то вопросы по ходу, вот прямо в ту же секунду, можете дать знать о себе и его задать. Я думаю, что если эта лекция будет носить такой диалоговый характер, это будет очень полезно, очень хорошо. Договорились? Вот прямо в тот момент. Это даже меня как-то поддержит.
Итак, первое, наверное, про что стоит сказать – это про то, каким образом чувства формируются, как они образуются. Это, кстати, может оказаться очень полезным даже для взрослых людей, которые сегодня каждый день эти чувства формируют. Здесь я бы сказал о нескольких тезисах. Первый такой тезис: чувства всегда формируется в результате остановки какого-то действия, которое мы совершаем. Ну, если как у маленького ребенка – у совсем маленького ребенка – есть всего несколько рудиментарных способов восстановления контакта. Ну там, рефлекс сосания, цепляния. Кстати, интересная вещь, что дети, если вот так их подвесить, удерживают вес на своих очень маленьких пальчиках. Удивительно, я сам экспериментировал. Я не поверил, когда у Боулби это прочитал, думал, обманывает. Нет, правда. Держат свой вес. Просто удивительно. И еще один такой способ – это там крик. Причем, по своей дочери замечаю, что там два крика. Один такой «Аааа!». И молчание. Потом опять «Аааа!». Молчание. Это значит, что она проснулась и требует некоторого внимания. И второй крик такой душераздирающий, без остановки, примерно такой: «АААААААА!», пока у нее хватает дыхания, остановка, пауза, секунда, потом снова крик. Это значит то, что пора пришла кормить. Это значит, что потребность обострилась донельзя. Вот так интересно – что детям хватает этих трех частичных рудиментарных явлений, чтобы устанавливать отношения с другими людьми. Этого вполне достаточно. Но потом засада такая получается, что эти три способа становятся все менее и менее удачными. И на самом деле, они уже не приводят к удовлетворению всех потребностей. И тогда мы начинаем исследовать окружающий мир. И в этом мире мы находим людей, которые могут удовлетворить какие-то наши потребности. Ну, например, появилась у меня некоторая такая потребность исследовать… ну все, что мне приходит сейчас в голову – это такие игрушки, которые все время покупала мне мама, они ездили и стреляли в разные стороны. Были танки, пушки, самоходные установки. Но все время у меня была одна и та же потребность. Почему-то отломать башню. Посмотреть, что же в ней там находится. Наверное, так родился будущий психотерапевт. И когда я порывался это сделать – тут появлялся некто, там папа или мама, которые говорили – боже, что же ты делаешь. И так интересно, что первое чувство, которое появляется – и тут появляется чувство, например, а) чувство злости, что же вы меня там отвлекаете от моего любимого дела, второе чувство – чувство стыда: я оказался пойманным в той ситуации, совершая что-то такое, что является противозаконным, постыдным, ужасным просто. И тогда у меня есть возбуждение, которое я направляю. Оно останавливается. Бу – и остановлено. Электричество осталось, возбуждение внутри, а реализоваться не может. Вот в этот момент и возникает чувство. И в этом смысле, таким самым важным пунктом, когда появляется чувство, является фрустрация. Когда я не могу сейчас прямо удовлетворить свою потребность. Ну, например. Вот уеду я с интенсива и буду с большой любовью и нежностью вспоминать Сашу. Но вот удивительно – Саши нет рядом. Пока он здесь стоит. Вот, кстати, и сейчас фрустрация эта, потому что я не могу выскочить вот так, оставить большую аудиторию, броситься к Саше на шею, обниматься и реализовать такую большую потребность в привязанности к нему. И в этот момент я понимаю, что какое-то возбуждение внутри есть, действие какое-то желаемое существует, а реализовать его не могу. Я его останавливаю. И в этот момент остановки, именно в этот момент рождается чувство. Ну, например, чувство большой нежности. И тогда я захожу в Интернет, открываю новую страничку и пишу письмо-признание в любви и нежности Саше. И отправляю. Так реализую я свою потребность уже с родившимися чувствами. Но могу я этого и не осознать. И всю свою жизнь, как только я вижу объект своей потребности, сразу ее реализовывать. Ну, например, увижу Сашку, выбегаю и бросаюсь ему на шею. Или, например, приезжает участник на интенсив, видит какой-то симпатичный для него объект, и сразу та потребность, которая у него есть – он начинает ее удовлетворять. Ну, например, хватает за руку тренера и говорит : «Я больше от тебя никогда не отстану, потому что хочу получить от тебя очень много чего». Ну, например, чтобы ты мне дал любовь бесконечно. Или, например, какой-то тоже яркий способ может быть, который в специфической ситуации интенсива тоже может возникнуть, это сексуальная потребность. Ведь как-то удовлетворять надо. Причем с границами относительно сексуальной потребности ничего не понятно. То есть, понятно, что есть терапевты и есть клиенты. И, в общем, сексом, терапевту с клиентом заниматься не годится. А как быть тогда со своей сексуальной потребностью относительно другого участника, другой группы, с которым ни в каких отношениях не находишься. Фантазий на эту тему много. Но удовлетворить так сразу потребность эту невозможно. Если бы могли удовлетворить ее сразу, то ни о каких чувствах речи бы не шло. Не нужны были бы они. Но поскольку в нашей жизни есть очень много фрустрации, вот именно поэтому и возникает чувство. И, в общем, в этом смысле, как я вспоминаю, на какой-то из лекций фразу Нины Голосовой, на которую ухом отреагировал, потом стал соображать, и как раз объяснение относительно чувствам нашел. Она сказала: «Тогда детей нужно бить и ставить ограничения». Я подумал, о боже, как же детей-то бить? А потом стал понимать, что на самом деле, когда детям ставишь ограничения, первый опыт фрустрации – он рождает чувство. А вот дальше интересная вещь – как с этими чувствами обходиться? Потому что сама по себе фрустрация действия не дает гарантии, что наши чувства будут жить. Будут жить адекватно тем потребностям, которые у нас есть. Это первая такая вещь. Чувства- это остановленное действие. Понятно?
Вторая вещь, которая очень важна. Откуда юный человек возраста день, месяц, год, два, три, пять знает, как называется то, что происходит с ним внутри. Он слов-то еще не знает. И важно, что чувства мы начинаем называть тогда, когда мы получаем некоторую модель и видим, как это называется. Ну, например, когда я отрывал башню в этом самом танке и был жутко зол, почему мама не дает мне этого делать, мама мне могла сказать следующую фразу, ну, например: «Я вижу, что ты злишься». Или: «Не злись, ведь если ты поломаешь танк, тебе будет не с чем играть». Но в любом случае тот, второй человек помогает мне назвать то, что со мной сейчас происходит. Собственно, по большому счету, одна из главных задач психотерапии и гештальт-терапевта заключается в том, чтобы помочь клиенту назвать то, что с ним происходит. Потому что если мы не знаем, как назвать то, что с нами происходит, это называется алекситимией. Причем, этот феномен, термин «алекситимия» я буду использовать в лекции несколько раз, я бы хотел оговориться сразу, что термин этот я использую скорее в титулологическом отношении, не в клиническом. Потому что алекситимические проявления могут быть очень разной степени выраженности. И человек может вообще не иметь возможности ответить на вопрос: «Что с тобой сейчас происходит?» А может такими косвенными словами и фразами объяснить все-таки, что с ним происходит. Или назвать другие чувства. Ну, например, можно ли назвать алекситимиком человека, который.. оговорки фрейдовские помните? Хотел сказать: «»Милая, как я рад тебя видеть!», а сказал: «Ну, сука, ты мне всю жизнь испортила!» То есть все-таки чувства и реакции какие-то были. И я смог как-то выразить свои переживания посредством хотя бы того, что у меня есть. Ну, кстати, одна интересная вещь, которая подходит, такая вторая часть лекции будет связана с тем, почему часто мы оказываемся в той засаде, в которой оказываемся? Почему способ обращения с нашими чувствами, с нашими потребностями, оказываются иногда какими-то кривыми. Какими-то не прямыми. Или такими извращенными, что у нас уже невозможно найти источник той потребности, которая есть. Ну, я попробую сейчас. Я , в этом смысле, не претендую на полную классификацию, но попробую описать сейчас те причины, с которыми я сталкивался, которые я смогу вспомнить. Ну, такая первая причина. Что мои чувства, мои переживания не были интересны людям, которые находились вокруг. Или просто не было людей, которые были бы способны помочь и поддержать способы обращения с моими чувствами, моими реакциями. Ну просто родителям было не до этого. Ну, например, моих родителей больше интересует то, как я буду учиться в школе. Ну, чтобы ты хорошо учился, и чтобы войны не было. Вот это самое главное. А то, что происходит с твоими переживаниями, не так важно. Хуже еще более экстремистский в этом смысле вариант, что ты хорош постольку, поскольку ты успешен. Поскольку ты многого добиваешься, поскольку ты очень хороший мальчик. Или очень хорошая девочка. Если ты будешь очень хорошей девочкой, то мы тебя будем любить. Это такая первая часть. Тогда мои чувства, которые сильно отличаются от такого понятия «хороший мальчик» или «хорошая девочка» - я не могу о них сказать. И тогда я оставляю их с собой. Самая интересная вещь – что эти чувства оставляешь с собой, при этом моя потребность, которая лежит в основе – с ней ничего не происходит. Она все равно есть. Потребность убить невозможно. Вспоминаю так одного своего клиента, это был очень большой для меня урок. Клиент, который с гордостью фактически рассказывал, что он в детстве никогда ничего не хотел. Он говорил: «Я был очень хорошим мальчиком всегда. Меня всегда очень любили родители». И он это говорил с совершенно безрадостным лицом. Он говорил: «Самое большое счастье моей мамы заключалось в том, что я никогда ничего не хотел». Счастье мамы, но заслуга папы, такого нордического военизированного типа. Он говорил: «Я вспоминаю сейчас, как мама приводит меня в магазин, говорит – а что тебе купить?» А он говорит – мне все равно. Может тебе вот это купить? Ну купи. А тебе нравится? Ну… в общем, да. А может это купить? Можешь это купить. В общем, такая способность к дифференциации своих желаний и чувств. Я почему так использую так использую слово «желания и чувства» вместе? Потому что чувства всегда являются маркером желания. Так, чтобы приучить к этому. Это важно очень. Поэтому так часто говорят вместе, хотя феномены разные. Желание порождает чувство. Не было бы желания – не было бы чувства. Это такая простая вещь, но важная. В психотерапии она едва ли не центральной кажется. Потом скажу, почему. И в психотерапии он также заявлял примерно следующее. Ну, пришел он на психотерапию, конечно же. На вопрос о том, что бы он хотел изменить в своей жизни, он говорит – да, в общем, ничего. На вопрос – а как же тебе хочется проводить это время он говорит – знаешь, у меня есть много тревоги, от которой я хочу избавиться. И я сейчас опущу такой кусок, связанный с его тревогой, но большим уроком для меня было то, что спустя примерно месяцев 8-9 терапии, появилась фаза такой безудержной агрессии, ярости, которую он выплескивал на меня с большим криком, говоря о своем большом недоверии, о том, что я совершенно ужасный человек, мне ничего нельзя рассказывать, потому что я хочу его гибели и так далее. И после этого, когда эта ситуации стала такой, на пределе выносимости, он сказал очень красивую метафору, которая впоследствии так у меня до сих пор в голове. Он говорит, знаешь, я чувствую сейчас себя как слониха. Я вчера смотрел передачу «В мире животных». Слониха хочет любви от слона, но не может ее получить, у нее нет другого способа как-то обойтись с этим возбуждением, кроме как впасть в ярость, вплоть до того, что она затаптывает своих слонят. А все из-за очень простой реакции. Из-за той, что просто очень хочется любви. Это очень часто парадокс такой – хочется любви, а вместо этого доставляем много боли другому человеку. Другого способа заявить о своей любви нет. И здесь тоже еще одна важная вещь, про которую стоит рассказать. Это то, что чувство – это всегда агрессия. Слово «агрессия» я использую в типично гештальтистском понимании, агрессия как некоторый феномен, как некоторая активность, направленная на изменение окружающей среды. Любые чувства всегда агрессивны. Говорю ли я о том, что я раздражаюсь. Ну, например, сообщаю: Леня, я раздражаюсь на тебя. Или, например, не дай бог, что может быть, еще более агрессивно, я сообщаю Лене о своей нежности большой или о любви или о привязанности или еще о чем-то. Интересная вещь – и то, и другое проявление крайне агрессивно. Потому что изменяет существующую границу контакта. Еще одна вещь, которую нам очень важно понять. Чувство – всегда феномен границы контакта. Они рождаются только на границе контакта с объектом моей потребности. Чаще всего, это человек. И только по ужасному стечению обстоятельств и иронии судьбы эта граница иногда оказывается очень размытой, и чувства мои некуда приложить, они становятся такими, я бы их назвал, тоже в таком психологическом значении слова, аутистическими. Чувства могут быть контактными, направленными на изменение моих взаимоотношений с окружающими людьми, когда я могу заявлять о потребности, которая лежит в основе, и чувства могут быть аутичными или аутистическими, когда я эти чувства оставляю только себе, превращая, конечно же, и трансформируя в возбуждение какого-то другого свойства. Ну например, в то, что является типичным для моей семьи. Это еще один способ формирования чувств. Ну, например, если в моей семье принято было свою любовь выражать при помощи агрессии. Тоже такой типичный случай одной клиентки, которая выросла в семье, кстати, такой украинской семье, где способ объяснения папы и мамы в любви были такие скандалы. Причем, постоянные семейные скандалы. И до сих пор - а ей уже за 40 лет – до сих пор единственный способ убедиться в том, что ее любят – это поскандалить с очередным своим любовником и только тогда, если ему удается ее не бросить, а очень хорошо, если даже удается бросить на недельку, а потом он возвращается, она понимает – да, он меня любит. Если он так является, скандальным типом. Если человек, с которым она встречается, не склонен к скандалам, пытается все выразить более цивилизованным способом, она говорит – нет, он меня не любит. И с гневом от него уходит, хлопнув дверью, и больше к нему не возвращается. Достаточно просто с ним поругать, и отношения привязанности устанавливаются почти навсегда. Это тоже такая интересная вещь, которая может лежать в основе очень часто созависимых отношений. Когда такая модель установления привязанности является доминирующей в семье. А докопать до того, что лежит в основе – очень-очень сложно. Когда ругаются два человека, они правда думают, что они друг друга ненавидят. АА вот просто расстаться не могут. Если они поймут, что они любят друг друга, все станет, с одной стороны, сильно проще, а с другой стороны, им придется отделиться друг от друга. А это может оказаться чрезвычайно опасно. Следующий способ. Ну, наверное, способ, известный вам из многих книг со времен выход работы Грегори Бейтсона – это то, что связано с противоречивыми посланиями относительно меня. Ну, например, я все еще пребываю до начала интенсива в большой нежности по отношению к Саше. Вот, начинается интенсив, я приезжаю, например, на интенсив, приезжает Саша, выходит из машины, я с большой радостью, с раскрытыми руками и объятиями бросаюсь на шею Саше, потому что знаю о всем, что между нами было, и тут Саша вдруг делает удивленное выражение лица, опускает руки, замирает, а еще чего хуже – отталкивает. При том при всем, что на мои письма он отвечал очень нежно. И тогда я попадаю в очень тяжелую ситуацию. Потому что мои чувства, которые вроде бы были приемлемыми, оказываются неуместными, не имеющими права. Ну я, такой, с психикой 31-летнего человека с этим могу обойтись каким способом? Например, обидеться. Или первое, с чем столкнуться – с сильным чувством стыда. Потому что я, кажется, сделал что-то не очень уместное. И тогда мне нужно побыстрее ориентироваться, возникает желание спрятаться и исчезнуть. Это чувство. И это такой выход, на самом деле, более-менее цивилизованный. Стыд – это не самое приятное чувство, оно лежит в основе большинства пограничных расстройств, это такое тяжелое хроническое чувство. Но тем не менее, это лучше, чем если то же самое действие будет происходить с маленьким ребенком, хотя бы кривым косвенным способом с тем, что происходит. И тогда маленький ребенок понимает, что лучше ему о своих чувствах не заявлять вообще. И тогда то, что происходит – такой очень известный феномен, словечко наверняка в своих текстах, разговорах используете – чувства отщепляются. Ну, теперь для меня безопаснее не чувствовать вообще. И вот этот пример может привести к такой, совершенно клинической алекситимии. Когда возбуждение я все равно буду чувствовать, но это останется все равно таким телесным симптомом. И тогда я могу говорить : что ты чувствуешь? – у меня распухла голова. Как это связано с твоими переживаниями? Не знаю. Этот ответ, эта связь оказывается разрушенной. Как будто бы эта цепочка между ощущениями, которые, конечно же, есть еще, и моими чувствами, оказывается разорванной. Причем, разорвать-то легко. А вот соединить дальше – иногда требуются годы терапии. Одна из задач терапевта. Причем, мне кажется, такое универсальное высказывание в этом смысле, но в каждом случае терапии это является задачей. Потому что для некоторых это является первичной базовой задачей, которая может растянуться на годы терапии, для некоторых, возможно, прогноз более благоприятный, но тем не менее, эта связь должна быть восстановлена. В общем, все, чем мы занимаемся в гештальт-терапии – это вот этой ниточкой соединения между моими желаниями и тем, что реально оказывается в результате осуществления моего желания. Понятно? Хорошо, повторю. Итак, смотрите, все очень просто. Итак, у меня есть некоторые мои желания – от совершенно простых до связанных с тем, что у меня есть в наследство от связи с пуповиной – ну там, пописать, покакать, по некоторым данным, заняться любовью – это тоже такая примитивная потребность. Кстати, нужно будет об этом сказать – низших и высших потребностях, такое достояние от советских времен еще осталось. Итак, у меня есть это желание. Это желание предполагает какой-то результат. Ну, то есть, я хочу того-то и того-то. И у меня это нечто должно появиться. Я хочу, чтобы мой терапевт сказал о том или сказал о том, как рад меня видеть. И сел рядом, погладил по голове, сказал «прорвемся!» и, в общем, все будет хорошо. Твой тяжелый недуг пройдет. Есть моя потребность, и я представляю, как это должно быть реализовано. А вся беда заключается в том, что существует между тем, что я хочу и тем, что должно произойти. Вся беда, на самом деле, психотерапии – только в этом. И вот в этом случае, о котором я рассказываю, я сначала начинаю применять совершенно такие естественные адекватные способы. Я сообщаю человеку, чего от него хочу. Но этот другой оказывается неспособным удовлетворить эту самую мою потребность. И если он делает это мягко, то, скорее всего, к такой засаде это не приведет. Чаще всего это связано с тем способом, который описывают – когда человек, сталкиваясь с потребностью другого, своего ребенка, например – он отталкивает его. И говорит – мне, собственно, твои желания до фонаря. Мне не важны твои желания. Он может делать это разными формулировками. Например – а уроки ты сделал? «Папа, ты меня любишь?» - «А уроки ты сделал?» И тогда «папа, ты меня любишь?» - его присобачить некуда. Оно оказывается ненужным. И это возбуждение начинает вызывать боль. Представьте, например, если вы давно не ходили в туалет. Представьте, мочевой пузырь наполняется, раздувается все больше и больше, и это начинает вызывать боль. С этим надо теперь как-то теперь обходиться. И из-за этой боли ребенок отказывается от любых своих потребностей и от любых своих реакций относительно отца. Если это повторится один-два-три раза, то, будьте уверены, дальше ребенок утратит способность вообще обращаться к своему папе и спрашивать «ты меня любишь?» Так же, как и своему терапевту спустя 20 лет после этой истории. Прямым способом сказать об этом нельзя. Ну, будут такие кривые какие-нибудь способы. Такой, типично, похоже, характерный для нашей славянской культуры, особенно для гештальтистской славянской культуры – это особая ценность негативных чувств. То есть, хороший гештальтист получается только тогда, когда он способен говорить о своей злости. Вот, если он способен злиться и говорить о своей злости – значит, ты станешь хорошим гештальтистом. Какая-то ценность негативных чувств оказалась утрированная. А забыли о том, что негативные чувства – это всего лишь опять таки маркер какой-то потребности. И очень важно понимать, что клиенты, которые к нам приходят – они приходят не с потребностью буквально. А со способом ее удовлетворения. И то, как они устанавливают контакт с нами, связано лишь со способом удовлетворения какой-то потребности. Если про это не понять, то самоценность чувств оказывается не оправдывающей себя. Что толку, если клиент научится кричать о том, что «я злюсь на тебя!». Или «ты негодяй, я не хочу иметь с тобой ничего общего!». Или быть способен на проявление любых других чувств. Задачка заключается в том, чтобы сделать этот доступ более прямым. И что еще следует сказать о способах, которые существуют. Может, вопросы какие-то есть, пока я задумался?
- О том, какие бывают потребности.
- А, ну я так сказал, в моей ценностной картине – с некоторым стебом. Хотя, конечно, существует такое деление на низшие чувства и высшие, но, на самом деле, мне кажется это деление искусственным. Я бы скорее упомянул вот о чем: что, скорее, есть такие, очень простые эмоциональные, а есть такие сложные, комплексные, которые связаны, скорее с включение в эмоциональное переживание отношенческого компонента. Ну, например, моя злость может быть очень простым переживанием. Это может быть реакция на фрустрацию, которая сейчас здесь возникла. А чувство любви, привязанности к другому человеку, когда я о нем сообщаю – это чувство более сложное. С другой стороны, конечно, можно выделить чувства позитивные и негативные. Это опять такой очень условный феномен, по большей частью, связанный с культурой. Ну, например, что является таким типичным и принятым такой набор чувств – и является запрещаемым вот такой набор чувств. Причем, эта культура, это не обязательно имеется ввиду культура какой-то страны, нации, большой группы, в которой мы находимся, но, может быть, моей семьи. Если внутри моей семьи был такой набор чувств: один-два-три-четыре-пять, то с большой вероятностью я буду предъявлять такой набор чувств, чтобы получить чего-то для себя. Каждый из нас получает такой репертуар чувств, с которыми он идет по жизни.
Следующий момент, о котором стоит немного рассказать – это то, что связано с проскакиванием чувств. Если мы опирались на идею о том, что чувство – это остановленное действие, то, в общем, для того, чтобы не чувствовать, достаточно просто не останавливать действие. Все очень просто. Иногда в психотерапии мы это называем отыгрыванием. И если я напрямую без фрустрации свое желание реализую прямо сейчас – ну, то, что характерно для большинства пограничных расстройств, то тогда необходимость чувства отпадает. Зачем мне чувствовать, если я могу получить это прямо сейчас? Если я начну топать ногами и кричать, что я хочу вот этого, и в моей модели я всегда это получаю, то тогда у меня нет необходимости что-либо чувствовать. Ну, правда, это является не очень адаптивным в моей ситуации. Тогда я могу об этом забыть – мне незачем чувствовать. Мы это называем отыгрыванием, которое может быть выражено в этом смысле, как мне кажется, в нескольких формах. Отыгрывание может быть связано со сбросом напряжения, которое есть. Наверное, замечали за собой – сидите в группе, и вам очень хочется что-то сказать, но считаете пока не очень это уместно. Молчите. Кто-то начинает говонрить о своих событиях, вам кажется это не очень важным, скучным. Вы сидите, начинаете злиться. А злость пока не можете сообщить. Она же маленькая, ну что за чувство. Чего про него говорить. А потом спустя какое-то время, на такое безобразие, которое царит в группе, вы начинаете злиться очень сильно. Тогда взрываетесь и говорите: «Боже, здесь происходит какая-то ужасная вещь, я не хочу здесь присутствовать, хочу уйти». Это в лучшем случае. А в худшем – человек вскакивает и убегает совсем из группы. Ну вот так, ему чувство теперь не надо. Он просто то возбуждение, которое накопилось, может реализовать сразу в действие. Тогда это чувствовать не надо. И еслиэто отпускать на самотек, то есть, не давать остановиться этим переживаниям, то тогда, в общем, нет шансов человека вернуть к истокам, к потребностям, к его переживаниям. Отыгрывание также может быть не только для сброса напряжения, оно может быть как некоторый такой фантазийный способ удовлетворения своей потребности. Ну, например, человек, когда у него возникает какая-либо потребность, и он точно знает, что никогда он не сможет удовлетворить ее в реальности, воссоздает себе, например, какую-то картинку. Фантазию, которая может оказаться полезной для удовлетворения новой потребности. Это может происходить от достаточно безболезненной фантазии до психотических нарушений, когда новая реальность, которая появляется , начинает конкурировать с той, которая есть. Ну, например, одна из первых клиенток, которая меня сильно напугала, у которой была большая сложность в установлении контакта с мужчинами, пришла и заявила на первой сессии вещь, которая сильно меня тогда напугала. Она сказала, что она живет в другом мире. Я когда стал спрашивать, что это такое, она стала описывать, что у нее есть своя планета, что у нее есть там молодой человек, зовут его Генерал Коннор. Оказалось, когда стали выяснять, что Генерал Коннор – это помните, из «Судного дня», Джон Коннор, маленький мальчик, который теперь вырос, стал генералом, у него своя планета. И когда ей становится в контакте с людьми на работе, которую она выполняет, она может фантазийно перенестись в ту реальность. Понятно, что контакт с реальностью она сохраняет. Стоит ее только окликнуть, назвать ее по имени, она тут же возвращается сюда. Просто не в силах осознавать всей силы ее потребности здесь, которые не могут никак реализоваться, остается такой способ виртуальный, которым эта потребность может быть удовлетворена. Еще один способ, про который мы не сказали, является, на мой взгляд, едва ли не одним из самых важных. Это то, какое значение для способа обращения с чувствами имеет травма. Случается так, что фрустрация, про которую мы уже говорили и которая формирует чувство, вызывает чувство, которое является настолько сильным, что моя психика не в состоянии с этим чувством справиться. Буквально, у нас в быту есть словечко, которое называется «невыносимое чувство». «Это для меня невыносимо». Слышали наверное. И если чувство становится настолько сильным, что его буквально нельзя вынести… кстати, слово «вынести» я использую в двух смыслах. Ну, одно слово «невыносимо» - то есть мне невозможно больше нести его на себя, оно настолько тяжелое, что просто вызывает безумное количество боли. Это одно значение. А второе, которое всю ситуацию сильно усложняет, буквально, это чувство, которое невозможно вынести из себя. Его невозможно сделать достоянием границы контакта. И вот этот клинч – сам нести не могу, настолько больно и настолько тяжело, а разместить в контакте с другими людьми я не могу. Вот это слово «невыносимо», оно в этимологии своей имеет такой клинч. Я не могу его и сам нести, не могу его разместить. В этом смысле, это может быть спровоцировано сильным травматическим событием. Ну от таких явных, например, инцестуозных отношений со своими родителями и заканчивается такими менее явными событиями, ну, например, отвержение каким-то значимым человеком в далеком-далеком детстве, которое сразу травомй не явилось, а спустя некоторое время событие, спустя 30 лет, положим, какое-то событие намекнуло на ту травмы, которая была. И вот это событие оказалось травматическим. Это событие оказалось травмой, и оно всхлестнуло в себе какие-то переживания, с которыми я не смог никак обращаться. В этом есть одна очень большая ценность чувств, почему мы говорим о том, что чувства важны. Если нам удастся помочь нашему клиенту сделать эти чувства выносимыми, а здесь, как видите, есть два способа. Второй из них более благоприятный, с хорошим прогнозом. Если мы поможем разместить нашему клиенту чувства, которые ему казались невыносимыми на границе контакта с нами, то тогда окажется, что эти чувства могут быть переработаны. Можно о них теперь говорить. В этом смысле, большое значение имеет человек, который находится рядом. Если мои чувства кажутся мне невыносимыми, то чаще всего потому, что у меня есть фантазия, что другие люди также их не вынесут. Если я начну рассказывать о своей боли, то другой человек может оказаться разрушенным. Или, например, тоже частая ситуация. Если я начну злиться, то это окажется разрушительным для человека, который стоит передо мной. Если я расскажу терапевту, как отчим меня насиловал, то это может оказаться безумно болезненным для терапевта, у него просто снесет крышу, и от боли он не будет знать, куда деться. И в этом смысле, терапевт – это человек, который является, ну такое словечко вы тоже слышали, ну таким контейнером для переживаний, которые у меня есть И если клиент может разместить свои переживания, рассказать о них, потом смотрит – а терапевт не разрушается, то есть, он не прерывает контакт, он остается в контакте со мной, он слушает, он остается сопереживать, он может плакать при этом, он может испытывать боль, но при этом он не разрушается, он находится рядом. Тогда у меня появляется опыт, что мои чувства, может за последние 30 лет моей жизни, кому-то оказались важными. И сейчас, спустя такой длительный промежуток своей жизни, я начинаю быть способным к тому, чтобы размещать свои переживания. Если я начинаю быть способным говорить о своих чувствах, я начинаю быть способным говорить о своих желаниях. Такие коллизии любви, которые меня привели к боли в моей истории, теперь могут получить шанс на развитие. Я могу попробовать это делать по-новому. Так, женщина, которая оказалась травмирована первым браком, мужчина, к которому она привязалась, которого полюбила – он ее бросил, формирует идею о том, что все мужики – козлы. Это такая вспомогательная фраза, некоторая рационализация, чтобы избавиться от боли. Ну если все мужики – козлы, то то возбуждение, которое у меня возникает относительно этих мужчин – оно гасится. Тогда мне не нужно чувствовать этих переживаний. В общем, если говорить о терапевтических задачках, то их несколько. Первая. Это способность размещать свои чувства в контакте с другими людьми. Оно может происходить посредством целой цепочки. Что это за цепочка. Первое – это осознание маркеров чувств, ну например, телесное возбуждение, которое у меня есть, например щемление в груди или боль в затылке или так далее и так далее. Второе. Это некоторый этап, чтобы я свои переживания смог озвучить. Легализовать то, что есть. Третий этап. Я могу сказать о своих переживаниях лично другому человеку. Так, у меня есть, например, сильное чувство стыда. Если я его осознаю по каким-то маркерам, я его переживаю, легализовываю и могу рассказать об этом лично кому-то. Слово «лично» предполагает такой контакт, глаза в глаза. Я говорю лично о своих переживаниях другому человеку. После этого я смотрю, как это размещается в контакте с другим человеком, разрушает это наш контакт или нет, если это не разрушает, то тогда я получаю дальше новую способность к переживанию. И тогда стыд, зависть, злость, ярость, вина – перестают быть для меня хроническим, я получаю возможность их дренирования и переживания. Получаю возможность ассимиляции опыта, который у меня появляется. Как жаль, что я отпустил тогда своего сына купаться, и он утонул. Это теперь превращается не в боль, которая у меня есть, а в сожаление, в сильное чувство вины, которое может быть пережито, переработано. Если я нахожу глаза, которым я могу это рассказать. Стоит наверное остановиться.

Опубликовано: 2008-10-18 23:14

Gestalt-rostov.ru - 2008 (c)
Created by LinkXP
Powered by Seditio
На правах рекламы: