Общество практикующих психологов "Гештальт-подход", программа Московский Гештальт Институт
Ростовское сообщество гештальт-терапевтов
Сайт психологов и психотерапевтов Юга России, работающих в гештальт-подходе
Ростов-на-Дону Краснодар Сочи Армавир Ставрополь Владикавказ Астрахань Волгоград Пятигорск

Библиотека / Лекции / Лекция о философских основаниях гештальт-терапии (Даниил Хломов). XV Ежегодная Всероссийская конференция по гештальт-терапии.


Наверное, я попробую сделать следующее действие в отношении этой лекции. Постараюсь объединить те взгляды, которые у меня есть, связанные с какими-то основами, для меня, по крайней мере, основами гештальт-терапии, такими, скорее на границе между собственно психотерапевтическими рассуждениями и философской антропологией. То есть, иначе говоря, если мы занимаемся каким-то конкретным делом… Ну, например, у нас вполне конкретное дело – это дело, связанное с тем, чтобы в общем осуществлять такую, ну, скорее розыскную работу вместе с человеком. И поэтому я для себя чаще всего сравниваю нашу деятельность с деятельностью какого-то частного сыщика. То, что мы делаем, может быть обозначено как private psychological investigation, то есть частное психологическое исследование, расследование, связанное с тем, а почему, собственно, у человека какие-то чувства исчезли. Почему он вроде делает все, ну там, я не знаю, игрушки покупает для елки, а они испорченные, потому что не веселят. Или, наоборот, каким образом ухитряется не получать чего-то. Или еще что-нибудь, связанное с тем, что.. ну, например, самое, с одной стороны, привычное, а с другой – самое избегаемое чувство оказывается стыд, например, или злость. И человек обычно попадает в это состояние стыда или злости довольно легко, а выйти из него не может, ну просто потому что не может никогда. Потому что любое возбуждение у него останавливается именно в этой точке. Так вот, для того, чтобы всем этим заниматься, надо, в общем-то, иметь какое-то представление о предмете. То есть, для того, чтобы заниматься какой-то сыскной работой, у частного сыщика должно быть какое-то представление о человеке. Вообще, о людях. О том, что они делают. О том, что является для них ценностями, а что нет. И так далее. И поэтому, в принципе, у нас есть некоторое предположение о том, что такое, собственно, человек, ну, которые мы не особенно проговариваем.
Наверное, здесь важно сказать несколько оснований, которые для меня являются важными и, в общем, когда мы обсуждали тоже этот вопрос, ну, например, с Жаном-Мари Робином, то нашли очень важное философское основание, лежащее в основе наших различных в этом пункте взглядов. И это основание, в общем, как ни странно следующее. То есть, у меня в основе лежит материалистическая позиция, а у него – идеалистическая. Просто потому, что это культурно обусловлено, ну обусловлено особенностями жизни народа, я так думаю, что и особенностями климата тоже. Потому что все-таки, когда зимой положительная температура, то можно особ не морочиться со многими сложностями. Ну поскольку даже известная вещь – это конфликт постоянный между северянами и южанами в отношении гостеприимства. Потому что на юге, если человека приглашают, то ну приглашают…ну вот совсем приглашают, и гостеприимством является, по сути, сам акт приглашения, то есть после этого хозяин за гостя как-то отвечает, о нем заботится, ему все позволяет и так далее. У северян другая логика. То есть, если не пригласить человека в дом, то, в общем, и приглашать будет некого. Поэтому, согласно этой логике, северяне склонны приглашать пускай абы кого. После того как пускают, относятся настороженно там, присматриваются…В общем, с точки зрения южан, ведут себя неприлично по отношению к гостю, которого нужно принимать раз уж это гость. Поэтому, я думаю, еще есть и такая разница в отношении идеограммы. То есть, вполне возможно, что идеализм – это что-то, что можно себе позволить, может быть, для меня, когда я пытаюсь обратиться к себе – какая-то непозволительная роскошь. То есть… было бы хорошо. Я был бы рад, если бы у меня было такое основание для мировоззрения. И разница лежит в следующих словах. То есть, в книге Гудмана и Перлза, которая называется «Теория гештальт-терапии» в нашем переводе, а в оригинале имеет подзаголовок «Возбуждение и рост человеческой личности», то там обозначено некоторое первичное основание. И это первичное основание – это контакт. То есть, первично, то, с чего все начинается – это, собственно, контакт. Вот это вот, как раз и есть очень большая разница. Потому что для меня первично есть что-то. То есть, первична реальность. Этот вопрос отнюдь не очевиден. То есть, первична ли реальность? Или первично какое-то переживание? Ну вот, в модели Перлза-Гудмана первично переживание. Ну для меня то, что касается той модели, как я себе представляю дальнейшее развитие человека, ну, вобщем, такое, как это сказать… ну такой, путь скорби отчасти. И в этом смысле, буддистов можно понять, конечно. И Экклезиаст вполне уместен. Потому что, собственно, что необходимо для того, чтобы возникло сознание? Ну вообще-то необходимо некоторое расщепление. Расщепление, которое возникает в возрасте, когда ребенку чуть больше двух месяцев, иногда чуть раньше, иногда чуть позже, но, в общем, я для себя это связываю с комплексом оживления. Потому что комплекс оживления представляет собой некое первичное расщепление, которое заключается в том, что ребенок отчасти чувствует, что у него болит живот, но при этом одновременно замечает лицо. То есть, реагирует на позитивный стимул. И в этом смысле, его единство, его цельность расщепляется на две части – на часть, которая испытывает боль, например, от того, что болит живот, и на часть, которая испытывает радость от того, что замечает лицо матери. И поэтому, соответственно, в основе сознания лежит переживание боли. Это очень хорошо подтверждается тоже, многими литературными произведениями. Ну, например, такой американский писатель Тора писал следующее: что для многих людей жизнь и отчаяние – это одно и тоже. Только они об этом никому не рассказывают. Ну, если уж из этой же книги Воннегута, из романа «Времятрясение», там довольно много цитат, относящихся именно к этим переживаниям. Ну например, в частности, как он пишет, что самый веселый писатель своего времени Марк Твен, когда его спросили в пожилом возрасте, хотел бы он оживить кого-нибудь из своих друзей, он сказал, что никогда ему в голову это не приходило. Потому что это все слишком ужасно. А надо сказать, что это он сказал в тот момент, когда у него уже две дочери умерли. И как-то среди друзей было много людей, которых он действительно любил. Так что… То что касается про то, что в основе сознания лежит боль… ну, очень похоже. Недаром, собственно, и отключаем сознание для того, чтобы получить наркоз. Потому что иначе получаем слишком много боли. Ну, и в этом смысле, тогда получается, что довольно просто, действительно, избавить человека от боли таким первоначальным путем, отключив сознание. Но есть еще удовольствие от того, что что-то расщепленное удается объединить наконец. Иной раз это расщепление приходится терпеть долгое время. Ну, например, люди, которые испытывают друг к другу какие-то любовные чувства, какое-то время переживают, страдают от отсутствия друг друга, потом наконец объединяются, и что-то наконец происходит. Или, например, человек получает одну профессию, но всю жизнь интересовался чем-то другим. Ну, например, психологией. И в течение какого-то времени пытается работать, жить, делать что-то. А потом как-то объединяется вот с той отщепленной своей частью, которой нравится психология. И опять чувствует себя интегрированным. То есть, что-то сложилось, что-то объединилось. Потому что у нас есть удовольствие скорее не вот этого первичного бессознательного слияния, а вот этого вторичного слияния, то есть того, что происходит уже после расщепления, и происходит, в общем, как интеграция себя. То есть, когда я понимаю какой я и позволяю себе быть таким, какой я есть. Из этого следует очень важная часть работы гештальт-терапевта… Ну, в общем да… Я здесь остановился вот почему. Потому что, возможно, что это не только гештальт-терапевта работа, но тем не менее. Это то, что касается легализации. Потому что очень много вот этих расщеплений поддерживается ну просто на уровне организации общества. Потому что, действительно , для общества очень важно иметь и поддерживать вот это вот расщепление. И для того, чтобы как-то почувствовать себя целостным, очень важно легализовать то, что у человека есть какие-то другие переживания. Ну например, скажем, при работе с утратой достаточно важным является то, что среди прочих чувств есть чувство радости. Ну, просто потому что, действительно, что-то, неважно – хорошее или плохое, но что меня как-то грузило, куда-то делось. И в этом смысле утрата – она всегда в себе несет вот этот элемент освобождения от чего-то. Даже если это что-то было чрезвычайно ценным и единственным, и так далее, и так далее. И что делать человеку, у которого есть такое чувство? Ну как-то же его надо легализовать. Ну, то есть, допустить в себе, что оно, такое вот чувство, есть. Ну просто потому что по факту оно есть. Если я этого не допускаю – я расщеплен. А если я расщеплен, я, по сути, терплю боль. И в общем, как я уже сказал с самого начала, что если я нахожусь в сознании, то я все время немного терплю боль. Просто уровень этой боли чуть-чуть уменьшается в тот момент, когда что-то из того, что мы удерживаем, ну вот как Атлант в таком разорванном состоянии, как-то интегрируется. Когда мы, наконец, прекращаем какую-то нелюбимую работу, на которую приходится ходить. Когда мы, наконец, начинаем жить в том месте, которое нам нравится. Когда, наконец, встречаемся с человеком, который нравится. И так далее, и так далее. То есть, в принципе, вот это вот, то, что было удержано как такая постоянная фоновая боль, оказывается затем как-то синтегрированным. И в этом отношении, возможность легализации – это действительно очень-очень важная часть этой работы. Наверное, здесь я бы мог рассказать довольно много примеров, потому что это действительно получается некоторый элемент работы. Элемент работы, который обеспечивается не то что специальными какими-то техниками, а, например, обеспечивается тем, что, скажем, молодая женщина, которая приходит на консультацию и начинает рассказывать о своих трудностях и предъявляет такую странную, на первый взгляд, недостаточную для психотерапевтической работы причину – именно то, что ей трудно общаться. Ну, а кому легко – скажете вы. Всем общаться, в общем, трудно. Ну и спустя некоторое время она говорит, что это переживание у нее там возникло после того, что у нее разрушились отношения с любимым человеком, соответственно. И дальше, спустя какое-то время, она рассказывает о том, что на самом деле, этот любимый человек – это женщина, что у нее такая лесбиянская сексуальная ориентация. И в этот момент как раз достаточно важно, что я с этим буду делать. Ну, там про мое смущение в этом отношении тоже. Про какую-то мою человеческую реакцию. Потому что она пытается легализовать то, что она, похоже, в близком окружении не легализует. Я ведь расспрашиваю ее про то, что знает об этом ее отец, мать, брат, сестра и так далее. Она говорит, что нет, ни с кем не говорила. И еще выясняется масса всяких интересных особенностей, относящихся вот к этому. Но, в любом случае, какой-то шаг к легализации некоторого секрета, того, что есть у человека – уже сделан. Ну, а если сделан шаг какой-то к легализации, значит, у человека меньше вот этого напряжения, меньше дезинтеграции. Есть кто-то, кто помогает вот эту часть, другую, воспринять, ну и, в общем, ее как-то вернуть, что ли. Или совершенно другой опыт работы. Тоже по поводу легализации. Это когда в группе мужчина, вроде молодой, около 30 лет, и основная проблема, которую ему было трудно обсудить с группой, естественно, не только с группой – а вообще с кем-то, что вообще-то он убийца. Но убийца такой, штабный. То есть, ну просто он снайпер, и действительно ездит в разные горячие точки и действительно там реально убивает людей. И он совсем не знает, как другие люди к этому отнесутся. И здесь очень важно отнестись к этому на самом деле. Так, как вы на самом деле к этому относитесь. То есть, испугаться… Очень легко уйти на какой-то ложный путь. То есть, на путь, связанный с тем, что осуждать: о, какой мерзавец, людей убивает. Или начать оправдывать – о, да ты наш, какой хороший в группе. Ничего страшного, всякое бывает. Ну, пошел пострелял немножко, человек десять убил, ничего, всякое бывает. Очень турдно найти какой-то адекватный путь, который помогал бы человеку справиться вот с этой его ситуацией. Справиться с этим расщеплением, которое он терпит. Ну или, скажем, например, женщина-адвокат, которая регулярно напивается у себя в туалете. Потому что вроде как открыто ей пить неудобно. Ну, дикая картинка. Или, скажем, мужчина, которого жена застает за мастурбацией, и соотвественно, поэтому он испытывает бешенный стыд, отказывается от ребенка, покидает семью, уходит в какую-то достаточно жесткую религиозную систему, там соответственно, теряет работу, квартиру, специальность, много лет где-то на задворках жизни тусуется, потому что вот он, соответственно, такой страшный извращенец. Или еще что-то, относящееся вот к этим же жизненным условиям. Ну, скажем, когда тоже женщина средних лет рассказывает о ситуации, которая до сих пор ее пугает, страшит по поводу того, когда они там, соответственно, со своим братом двоюродным играли в доктора. И когда она говорит – ну отец если бы узнал… Я спрашивают – что было бы, если бы узнал? Ну, говорит, убил бы. И меня убил бы, и его конечно убил бы. Я говорю, интересные дела, действительно. Ну жалкая человеческая жизнь. То есть, за какое-то мелкое такое развлечение взял бы и убил. Ну что такое. У нас очень много таких неадекватных несуразных вещей, которыми мы как-то пытаемся как костылями эту жизнь вовзратить в какие-то рамки, которые тоже давно уже устарели. И все это вызывает отчаяние. И в этом смысле, действительно, слова Тора по поводу того, что жизнь и отчаяние – приблизительно одно и то же, только люди об этом никогда не рассказываю, для меня являются такими важными. Поэтому одной из целей является интеграция с тем, чтобы уменьшить это напряжение, связанное с расщепленностью и связанное с болью от этой расщепленности. Ну вот одна из гипотез, связанных с тем, как работают наркотики. Ну, в общем, на мой взгляд, такая, вполне подтвержденная. Ну здесь тоже граница между психикой и организмом – это очень сложно. Что в принципе, мы постоянно ощущаем некоторый болевой фон. Ну просто потому что у нас есть клетки, которые сообщают о том, что они деформированы. Вот я сижу на стуле- от этого идет болевой фон. Вот, нога у меня на ноге лежит – от этого тоже идет болевой фон. И так далее, и так далее. И, соответственно, при употреблении наркотиков мы избавляемся от этого болевого фона. Все отключено. Великолепно. Ну дальше то, что касается боли. Ну, в небольших дозах она точно связана с каким-то возбуждением. И возвращаясь вот к этой же первой книжке «Возбуждение и рост человеческой личности», в общем, что я могу отслеживать. Ну, в общем-то, путь возбуждения. Потому что это возбуждение может быть остановлено на разных этапах. То есть, в конце концов, скорее всего, оно может быть осуществлено как какой-то поведенческий акт. То есть акт контакта с чем-то, я что-то могу получить. Ну, например, съесть что-то. Или куда-то пойти гулять. Или соответственно, здесь лечь и заснуть на сцене. То есть, много всяких каких-то возможностей того, как осуществить поведенческий акт. И, что важно – что эти поведенческие акты в основном не относятся к области нужд, а относятся к области потребностей. То есть, иначе говоря, то, что касается наших нужд – они у нас у всех безоговорочно удовлетворены. То есть, я надуюсь, что никто в зале не сидит, испытывая такую дикую боль в мочевом пузыре от того, что надо дойти до туалета пописать. Думаю, что если такое возникнет, то скорее всего, вы как-то это дело и осуществите. Ну не будете, как Тихо Браге, знаете, такой датский астроном был, Тихо Браге? Сейчас много про Данию говорят. Вот как раз к этому. Он умер от разрыва мочевого пузыря на королевском приеме в его честь. Ну потому что отойти в туалет ему было ну как-то западло в этой ситуации. Я надеюсь, что мы все-таки до таких высот не поднимемся, астрономических, а можем это сделать. Но вот это нужды. И нужды у нас у всех удовлетворены. Энергии у нас, как у обезьяны полно для того, чтобы выживать в этих условиях. А нужды удовлетворяются довольно легко. То есть, кусочек хлеба, в общем, найти несложно. Найти место, как-то там подремать столько часов, сколько достаточно для того, чтобы чувствовать себя вполне выспавшимся, тоже вполне возможно. Воздуха хватает. Тепла – ну вполне хватает. То есть, в общем, то, что относится к нуждам, у нас удовлетворено. А вот то, что относится к потребностям – это способ разрядиться. Потому что, на самом деле, большинство того, что мы делаем, конечно, нам не нужно. И в этом смысле то, что я тоже еще я говорю о гештальт-терапии, о психотерапии – что это не нужное направление. Точно. То есть так же ненужное, как не нужна литература, не нужен театр, не нужно кино, не нужно учиться массе всяких таких вещей. Ну то есть, вообще весь культурный слой – он не нужен. Потому что, чтобы жить и обеспечивать свои нужды, нужно очень-очень мало. И, как правило, люди, которые работают в сферах, которые обеспечивают наши нужды, они в общем-то не шикарно живут. А как раз наоборот. Ну, вроде такой важный момент – это в туалет сходить, но служащие, которые обслуживают этот процесс, не очень шикарно живут. То есть, в общем, все вертится, в основном, в сфере того, что относится к ненужному, и я , слава богу, занимаюсь ненужным делом. Это позволяет как-то нормально жить. Но в чем опасность ненужного. На самом деле в том, что очень легко причинить себе вред. И достаточно трудно этот вред себе не причинять. То есть – как бы что-то осуществить, чтобы себя не разрушить – вот это основная задачка человека. Как бы себе чего-нибудь такое… ну, как это – известная дилемма: что бы такое съесть, чтобы похудеть. Это основная беда. Как бы так двигаться, чтобы никуда при этом не передвигаться. Ну, соответственно, можно купить тренажер, есть какую-то пищу, которая просто чуть ли не с отрицательными калориями. В общем, ужас какой-то. Ну уж про другую сферу – ну я даже не знаю. Ну, я все равно, немножко про нее упоминаю, но сколько раз было, когда люди после… не знаю, в вашей жизни наверное тоже, после каких-то сексуальных контактов – думаешь, на черта это было надо? Одни проблемы, что ж такое… Ну, то есть, много всякой дурацкой активности есть. Вчера пример – там, танцы, скажем. Совершенно… Чтобы как-то разрядиться. Хоть как-то. Потому что вот эта вот станция, которая внутри у нас стоит, энергетическая, она постоянно вырабатывает энергию. И ее нужно затрачивать. Если мы ее не затрачиваем, то у нас, соответственно, у нас случается приблизительно то же, что случается у коровы, которую не доят. Ну, и одно из направлений продуцирования этой энергии, опять-таки, на мой взгляд, это то, что касается любви. В общем, ну не было такого случая, чтобы я видел человека, который страдал бы от недостатка любви. Вот, от избытка любви, которая не выделена – это сколько угодно. А так, чтобы кому-то не хватало любви – это я не видел. Просто очень часто направления путаются. И в этом смысле, ну как бы, запас, который есть у каждого человека, мне кажется, совершенно колоссальный. И в общем, наша работа – это часто попробовать вместе с человеком как-то посмотреть, каким способом, ограничивая себя и не давая себе к чему-то хорошо относиться… Ну, скажем, если для человека любовь – это достаточно пафосное переживание… ну вы что, кого здесь можно любить, и так далее. И так образом блокируется – и тут плохо, и тут плохо, тут не то, и так… Ну, понятно, от чего будет страдать такой человек – он будет страдать от избытка этого переживания, внутри действительно будет чувствовать себя как недоеная корова. И в этом смысле, для меня тогда получается, действительно, человек получается сумасшедшая обезьяна, у которой энергетические возможности очень велики и который, как говорят, с жиру бесится, организуя себе разнообразные трудности, сложности. С какой целью? С целью хоть как-то интегрироваться. То есть хоть как-то исхитриться и обмануть вот это свое, ну скажем, ограничение, связанное с тем, что все люди вокруг тут недостойны моей любви, мне нужно найти кого-то, кто достоин моей любви. Ну вот, соответственно, придумывается какая-то сложная драматическая история, которая может быть удовлетворена как-нибудь только через смерть или еще каким-нибудь таким способом. Дальше, по поводу возбуждения. Ну, соответственно, вот эта энергия может быть блокирована на разных этапах, и мы приучены справляться с разной интенсивностью. Ну, наши сети внутри не перегорают на разной интенсивности. У кого-то это возбуждение должно быть очень небольшим, чтобы справляться с ним разумно, у кого-то это возбуждение может быть достаточно интенсивным, человек может с ним справляться. Но в любом случае, это возбуждение дальше может быть как-то остановлено, и когда оно останавливается, а останавливается чаще всего оно за счет того, что у нас есть какие-то идеи, есть какое-то воспитание или привычки его останавливать, то вот после того, как возбуждение останавливается, возникает чувство. Ну, например, скажем, если возбуждение останавливается достаточно рано и рассеивается, то мы видим просто какой-то тревожный фон. Если мы не можем сдерживаться, этот фон захлестывает, он постепенно дорастает до переживания ужаса. То есть, переживания, которое не направлено к какому-то объекту. Если нам удается обнаружить какую-то причину, чего бы нам бояться, то после этого у нас есть шанс получить злость. То есть, иначе говоря, на этот объект мы дальше можем начать злиться. Начать его как-то атаковать. И для части людей злость является самой привычной остановкой, где они, как на линии метро, привычно выходят. И привычно злятся. Но можно и не злиться. Можно, соответственно, эту агрессию как-то ретрофлексировать, то есть, решить, что она нехорошая, неприличная, и перевести, например, дальше эту же злость в стыд. И есть люди, которые наоборот, стыдятся постоянно и смущаются. И в общем, как правило, это люди достаточно агрессивные. Ну, вы знаете, например по поводу заикания, да? Что это человек перебивает себя для того, чтобы не перебивать окружающих. То есть, заика слишком агрессивен для контакта. И поэтому предпочитает перебивать себя. Ну, по крайней мере, одно из описаний. Потому что опять-таки, терпеть какое-то возбуждение как стыд, оказывается гораздо выгоднее, чем его отпустить на свободу, то есть, если это возбуждение отпускается на свободу, я его не могу контролировать. И так далее. В общем, все чувства – это остановленные действия, то есть это некоторые остановки на пути возбуждения. Это возбуждение не для чего не предназначено. Вот раньше, когда я начинал заниматься гештальтом, я думал, что оно предназначено, что оно возбуждает что-то. Нет, ничего подобного. Возбуждение просто есть внутри. А дальше оно как-то ориентируется в этом внешнем мире на что-то. И дальше, соответственно, человек может постоянно свое возбуждение на какие-то объекты, которые слишком большие, слишком недоступные и в этом смысле выполняет известную истину, связанную с тем, как быть неуспешным – это ставить себе невыполнимые задачи. То есть все время то, что он пытается сделать, оказывается больше, чем то, что он реально может сделать. Либо наоборот, постоянно преуменьшает, мельчит, дробит эти задачи. То есть, его поведение в этой окружающей среде оказывается неадекватным. И вот здесь мы переходим к тому, что действительно может быть обозначено как ситуация и может быть обозначено как поле. Опять–таки. Как я сейчас понимаю то, что касается поля в отношении вполне материалистической перспективы. Для меня пока наиболее полны следующие вещи, ну наиболее важны. Во-первых, поле понять невозможно, потому что это собственно и есть понимание. Поэтому у меня нет инструменты, посредством которого я бы мог обхватить поле. В общем, ничего страшного в этом нет, потому что точно так же понятие поля является совершенно неясным в физике. И в общем, это не какое-то мистическое поле неясное, а то, которое мы все в школе видели. То есть, в котором магнитное поле, опилки, располагаются по силовым линиям. Ну вот, сказали слово «силовые линии» - и все вроде объяснили. А чего это такое, из чего они сделаны, эти силовые линии? Ну, дальше идет какое-то колоссальное исследование, которое все равно не дает какую-то представимую картинку о том, что это такое, поле. Поэтому ничего страшного. .Понятие поля, в общем, непредставимо, это некоторая данность. Так же, как и непредставимо другое понятие, с которым я для себя метафорически сравниваю поле, и тогда мне много становится как-то понятным. Это Интернет. То есть, а где он, Интернет-то? Могу я его как-то охватить, получить в собственность? Легко. Я туда вошел – вот я и в Интернете. Вот и точно также про поле. Вошел я в контакт с другим человеком, и все – я уже в поле. И если, соответственно, младенец входит в контакт с другим человеком, то он, соответственно, и оказывается в этом поле. А если, соответственно, с интерфейсом у него что-то не то, головка поломана он может и не войти в контакт с полем. А еще он может не войти в контакт с полем, если не встретится ему другой человек. Даже если все остальные биологические потребности будут удовлетворены. Ну, как бы случайным эксперимент, на который многие авторы ссылаются и, поэтому, поскольку ссылок очень много, то я даже забыл конкретно где и когда он был. Вообще, в ссылках было обозначено. Это когда младенцы были помещены в автоматизированный детский дом, где их соответственно воспитывали практически без участия человека. И вот, соответственно, что происходило дальше. Дальше происходило следующее, что где-то до возраста одного года младенцы обычно умирали от апатии. Ну где-то от 6 месяцев до одного года. Потому что вот эта вот система, которая связана с тем, чтобы как-то ориентировать свое поведение и не выстраивать - а в общем, тогда как-то и ни к чему. Слишком много в нашем регулировании регулируется, действительно, через вот это поле. Поэтому Интернет – это реальность или нет? Да реально, конечно. Подключился – и есть. В этом смысле, и поле вполне реально. То есть, я разговариваю с вами, и в этом смысле, имею какое-то количество точек контакта, то есть вы что-то из моих слов услышали. Поняли, заметили. Естественно, поняли как-то по-своему, обработали и, возможно, это отразится как-то на контакте со следующим человеком. И в общем, мое воздействие сейчас каким-то способом меняет это поле. И наше присутствие, каждого человека, как-то это поле меняет. Реальность?: Да. Но реальность другая. То есть, у нас есть реальность физическая и есть реальность поля. И в соответствии с этой реальностью поля, в общем, мы как-то ориентируемся. Оно как-то связано, с одной стороны, с реальностью. С другой стороны, в общем, автономно. Автономно по определению. Потому что поле связано с реальностью только через наше поведение. Ну вот, когда мы сидим в этом зале, то, в общем, практически нет ни одного объекта, который мы видим глазами, который перед этим не был бы фантазией какого-то человека. То есть, нет здесь ни одного объекта внешнего мира, который не был бы объектом внутреннего мира другого человека. И в этом смысле, поле – оно вокруг нас. То есть, оно не только в нашем контакте – но и вокруг нас. Ну, например, для того , чтобы закрепить на этой железке микрофон, какой-то человек взяли и положил туда картонку. Картонку он эту вырезал из какой-то коробки, скорее всего, коробки с тортом. И так далее. То есть, любой фрагмент – это какое-то послание по поводу того что я здесь был. Я здесь был, я делал это. Я уж не говорю про более сложные послания, вот это вот, например. Здесь столько разных объектов, которые раньше были фантазиями каких-то японцев… В общем, в этом смысле, то, что касается поля – оно уже как-то произвело некоторую диффузию во внешний мир, и его очень сильно изменило. В общем, в большинстве своем, мы сталкиваемся с тем, что являлось, является объектами по сути внутреннего мира. То есть, объектами поля. Потому что для меня, как раз поле- это внутренний мир. А кроме этого, есть еще реальность. Это такой внешний мир. И вот в этом большое отличие от того, что вы можете прочитать во многих статьях по поводу поля. Потому что для многих авторов современных, поле – это то, что объединяет между собой внутренний и внешний мир, вместе взятые. Почему я это так подробно рассказываю. Потому что очень важно для философии гештальт-подхода – это следующее. Во-первых, это, конечно, релятивизм. То есть, все, что мы можем рассматривать – это в отношении чего-то другого. И все, что меняется, меняется целостно, то есть, затрагивая много всяких явлений. И поэтому, кроме релятивизма, еще есть и холизм. То есть, вот эта вот целостность. И, наверное, что еще важно, это то, что вот в этой системе для меня феномен – это что-то, что существует в реальности. А все остальное – это разнообразные описания феномена, которые никогда этот самый феномен не исчерпывают. То есть, если я встречаюсь с человеком, я никогда не смогу, сколько бы я лет с ним не сидел, составить исчерпывающее описание. Поставить какой-то окончательный диагноз, что у него такие-то такие-то расстройства, и так-то и так-то влияют на его жизнь. То есть, это просто невозможно. Я могу сделать это в одной системе или другой системе, или в третьей системе. Это не означает, что системы плохие. Вот, одна лучше другой. Просто одна отражает одно, а другая – другое. Потому что любая теоретическая система – это как такое плоскостное сечение какой-то объемной фигуры. И мы можем делать это сечение одним, другим или третьим способом. То есть, иначе говоря, нет какой-то единой правильной психологической теории. Нет какой-то единой правильной психологической теории, которая бы объясняла, что такое поле, что такое человек, что такое личность, то есть мы всегда пытаемся что-нибудь построить в этом плане, но это никогда недостаточно. И поэтому мне кажется, что как раз у гештльт-теории, есть очень важный бонус, важное преимущество в сравнении с другими теориями, что она для меня находится ближе к философии, то есть, ближе к умению задавать вопросы, чем давать на них ответы. И тогда у нас есть шанс разжевать, разобрать любую теоретическую схему. Ну, как разобрать? Ну как-то освоить, усвоить, употреблять. То есть, нет в этом смысле таких техник психологических, которые были бы запрещены технически в гештальт-подходе. Да бога ради, делайте все, что угодно. Только осознавайте. Драматизируйте, рисуйте. Делайте вообще, что угодно. Нет таких взглядов, которые были бы обязательны для всех. И хотя многие авторы называют вот эту книгу, возбуждение и рост человеческой личности, но, в общем-то, наверное, в этом случае, м являемся людьми, которые критикуют библию. В этом смысле, конечно, можем навлечь на себя недовольство верующих в гештльт-библию. Но надуюсь, что, может, обойдется как-то. Без каких-то крайних мер. Ну и наверное, завершая эту лекцию, которая может быть, достаточно печальная и сумбурная, хочется все-таки найти хоть чего-то оптимистическое вот в этой картинке, а то она правда получилась какая-то такая несколько безнадежная. Ну, наверное, единственное оптимистическое, это действительно, то положение, за счет которого Перлз и Гудмен как-то примирили потери, связанные с очень многими вещами, связанные с тем, что обычные социальные ценности не являются ценностями вообще. Потому что для ценности очень важно, чтобы был кто-то, кто оценивает. Ну, например, скажем, когда проходил ремонт на даче, то там, среди разных объектов, которые находились, находился какой-то портрет, торжественный портрет где-то 17 века. Но это не было особой ценностью для строителей. Поэтому как-то они его сдвинули. Потом я его где-то из ящика вытащил. Потому что если у ценности нет владельца, то она не ценность. Какая бы она безумная ценность не была. И в этом смысле, релятивизм, он как-то уничтожает очень сильно многие ценности. А бонус следующий. Это бонус под названием того, что вообще-то и времени нет. То есть, время - это только чисто психологическое понятие. То есть в реальности просто есть разные скорости разных объектов, которые как-то меняются, как-то распадаются, двигаются куда-то и так далее. А то, что касается времени – это вот понятие, которое включено в поле. Ну поэтому это очень обнадеживает. То есть, все что есть, есть в данный момент и можно в общем, как-то оказавшись в нем, получить… Да все. Потому что, в общем, все и есть в этот момент. Ну, пожалуй, слабое, конечно, утешение. Получить-то можно, но обычно как-то не получаем. А как не получаем? Ну за счет того, что надеемся, что что-то получим в будущем. Вот одно отодвигаем в будущее, другое в будущее, третье в будущее. Ну вот, например, окончание лекции все отодвигаем в будущее, отодвигаем. Нет, все закончилось. Спасибо.

Опубликовано: 2008-10-18 23:11

Gestalt-rostov.ru - 2008 (c)
Created by LinkXP
Powered by Seditio
На правах рекламы: