Общество практикующих психологов "Гештальт-подход", программа Московский Гештальт Институт
Ростовское сообщество гештальт-терапевтов
Сайт психологов и психотерапевтов Юга России, работающих в гештальт-подходе
Ростов-на-Дону Краснодар Сочи Армавир Ставрополь Владикавказ Астрахань Волгоград Пятигорск

Библиотека / Лекции / Лекция о феноменологии и телесно-ориентированных аспектах гештальт-терапии (М. Баскакова). Одесский Интенсив-2005.


Я думаю, что я буду потихонечку начинать. Я пока предварительные слова скажу. Сегодняшняя лекция, наверное, я попытаюсь определить ее тему. В принципе, изначально я предполагала читать о теле, телесном процессе. Но по структуре, по тем темам, которые возникают на группах, которые как-то в работе клиентов и терапевтов проявляются, наверное важно будет эту тему начать с того, чтобы напомнить, что гештальт-подход является в большой степени феноменологическим подходом. Когда то, на что опирается терапевт в своей работе, это в общем, по-разному называется – то, что происходит здесь-и-теперь, то, что связано с проявлением, проявленностью чувств и смыслов каких-то в настоящий момент в контакте с терапевтом или с группой в этот момент. И в этом смысле, безусловно, есть некоторая такая фундаментальная вещь, которая позволяет нам находить, дает в этом отношении опору, такое уникальное место в этом мире. Первая лекция, которую читал Данила, ее часть была посвящена уникальности и общности. И в тот момент, когда я слушала, я думала, в общем-то, о том, что наше тело – оно в большой степени предоставляет нам как раз материал, феноменологический материал, который точно объединяет в себе и черты, и особенности, связанные с уникальностью и то, что связано с некоторой унификацией, общностью. И это существует одновременно в нас и проявляется действительно в том, что можно назвать феноменологией, которая относится к тому единственному, чем мы обладаем – это нашему телу и нашему телесному опыту. Интересная вещь – то, что в своем сознании, в своих фантазиях мы можем как-то изменять окружающий мир, представлять, что думает другой человек, какой смысл в том, что происходит – ну, всякие вещи накладывать на реальные события. Но вот, что интересно, так, может, абсурдно немножко звучит, но маленькому человеку, чтобы достать до лампочки, всегда нужно будет стать на табуретку. А большому человеку, длинному, всегда кровать, такая, унифицированная – всегда будет маловата. Ему все равно придется с этим обходиться. И это, в общем, какая-то такая интересная часть реальности, которая нами в некоторой степени игнорируется – наш телесный опыт, телесные ощущения, что с телом происходит, с какими-то его функциями. А, с другой стороны, это то, на чем основывается наш опыт от самого рождения – до настоящего момента. И в этом плане, когда начинается терапевтический процесс, действительно, очень важно обнаружить не только то, что… Ну, как правило, чем интересуется терапевт – кто ты да что ты, в чем твоя проблема, чего бы ты хотел. Вообще, как человек себя обнаруживает в этот момент. Какой он, каким он себя воспринимает. Что он в себе замечает. То есть, в общем-то, тело предоставляет возможность действительно обнаруживать себя, таким, какой я есть в этот момент. Потому что в том числе то, что мы говорим о трансферентных характеристиках – тоже в большой степени относится к телу. Выражение лица, поза, привычные жесты, величина глаз, мимика какая-то – это все то, из чего в общем складываются наши такие, совершенно уникальные характеристики, которые одновременно оказываются общими. Что значит «они оказываются общими»? Это значит, что мы, благодаря своим уникальным характеристикам, тем не менее, оказываемся похожими на кого-то. И вызываем определенные чувства и определенный отклик. И то, что еще важно – это то, что тело правда материально. И в этом смысле, дает возможность проверять все то, что мы фантазируем, все то, что мы представляем, все то, что мы реагируем как на некоторый такой спроецированный внутренний контекст. И известная такая вещь, что кроме того, что про тело можно спрашивать, обращать внимание на ощущения, на дыхание клиента, на его… ну вот, если клинический анамнез какой-то собирать – на какие-то особенности его личной истории, семейной истории. На то, как он выглядит. Здесь тоже есть важный такой контекст, который относится тоже к феноменологическом такому пространству – это то, что действительно, мы взаимодействуем друг с другом, когда возникает такая коммуникация между терапевтом и клиентом, между двумя людьми, между двумя взаимодействующими людьми или большим количеством людей, очень большая часть информации, в общем, получается нами как невербальная информация. Та, которая не звучит в виде каких-то слов, в виде каких-то смыслов, в виде каких-то проекций. А это то, что мы просто воспринимаем своим существом, и то, что, скажем Вильгельм Райх называл вегетативной идентификацией, Стэнли Келемн – соматическим резонансом, это то, что происходит в нашем теле. В нашем теле, в котором, собственно, и возникают и ощущения, и эмоциональные реакции, и чувства, и потребности, и желания, соответственно. И в нашем теле возникают реакции на то взаимодействие, на тот контекст, которые есть у меня здесь и теперь вот с этим конкретным человеком. И в этом плане мы оказываемся в таком интересном взаимодействии терапевта и клиента, когда оба обладают вот этим телесным ощущением, вот этой телесной феноменологией. И это, в общем, то, что, с одной стороны, их уравнивает. Потому что и клиент реагирует своим телом, своими ощущениями на какой-то реальный контекст, и терапевт тоже. Но вот то, что мне здесь кажется важным, я, может быть, немножечко по-другому говорю об этом, чем обычно, но очень важно, что действительно терапевт и клиент оказываются в интересном пространстве, когда, с одной стороны, есть реакции на здесь-и-теперь, на конкретный контекст, но одновременно то, как мы реагируем, те реакции, которые возникают в том числе в теле – и эмоциональные, и отношение к тому, что происходит – это, в общем, в большой степени связано с каким-то общим контекстом, со способом реагирования на какие-то подобные ситуации в общем на протяжении всей жизни. И в этом смысле, возможность обращения к телу, к телесному опыту, не только к тому, что связано с какими-то ситуативными вещами, но и к тому, что, в общем, оказывается привычным, знакомым, проявляется достаточно часто, оказывается таким носителем контекста, который был бы интересен терапевту, потому что, в общем-то, встреча терапевта и клиента всегда происходит не только сейчас и здесь, но она происходит, в общем, в достаточно большом широком жизненном контексте. И клиент, и терапевт приносят с собой вместе, в своем теле буквально, весь этот жизненный контекст. То, как я привыкла реагировать на злость. Или на приближение. Это то, что вы можете заметить сейчас, но одновременно заметив это через телесные проявления, через какие-то реакции, потому что тело реагирует всегда, даже если мы не придаем этому особого значения. Ну вот, через эти реакции, через отношение к ним, через обнаруживание некоторого такого универсального свойства, через общность – мы можем обнаружить связь с широким жизненным контекстом. На кого я так реагирую обычно? Какой образ передо мной возникает, если я, например, сжимаюсь – там, ко мне приближается женская фигура, а вместо готовности принять.. там женская, материнская, кормящая, дающая, вроде бы. Вместо того, чтобы открыться, чувствовать тепло, радость, удовольствие от этого приближения, в теле возникает как-то сжатие, напряжение. И, в общем, если так уже, в чувствах разбираться, то, скорее, это что-то такое, похожее на страх. И тогда вот эта феноменология позволяет нам действительно соприкоснуться и связать вот этот контекст здесь-и-теперь с тем контекстом, который является принесенным в этот контакт, который связан с более широким контекстом жизни. И в этом смысле, телесная феноменология, телесный опыт, ощущения, движения, не широкие движения и жест даже, а микродвижения, микрореакции тела дают нам, в общем, достаточно богатый материал для того, чтобы связывать то, что происходит здесь, тот контекст, который есть здесь, с тем контекстом, который является все-таки более важным для клиента с контекстом его жизни. Что здесь важно было бы сказать. Ну, в принципе, отношение к телу в нашей культуре, оно связано действительно с отношением христианства. То есть, наше культура, по сути, является христианской, и отношение христианской культуры к телу и к его взаимоотнношению с другими аспектами нашего существования – оно связано с тем, что тело оказывается на таком уровне, когда…Вот тоже говорили про высокие и низкие чувства. Вот с телом связано то, что связано с низким. И в этом смысле, здесь есть один любопытный момент, о котором я хотела сказать. Я думаю, мы все об этом знаем, но мне просто хотелось бы как-то подчеркнуть. Точно совершенно, что особенность человеческого тела заключается в том, что мы являемся прямоходящими животными, млекопитающими, это всем понятно. И действительно, в отличие от животных, от которых мы все-таки как-то так происходим, голова и тело находится на разном положении. То есть, не в горизонтальном отношении друг к другу. Потому что у животных голова находится на горизонтальном уровне так же, как и тело. И в этом смысле голова у животного является частью тела. Так вот, у человека при приобретении прямохождения возникла такая интересная вещь – то, что голова оказалась надо всем. То есть, иерархически, если просто посмотреть на структуру нашего тела – голова выше всего. И в этом плане, кроме каких-то культурных особенностей, отношение к телу как к чему-то не особенно важному, не особенно ценному, не особенно высокому, низменному, материальному, она в том числе диктуется вот этими интересными отношениями, которые возникли в связи с прямохождением. И в этом плане, действительно, наша склонность контролировать сознательно и бессознательно то, что связано с нашей жизнью, с энергией, которая точно все равно существует в нашем теле, каким-то образом возникает посредством возбуждения, которое помечает встречу с чем-то таким существенным, важным, что соответствует какой-то потребности, интересу. Тем не менее, мы подвергаем эти процессы контролю как сознательно, так и бессознательно. И терапевтический процесс, и то, что начинает происходить между клиентом и терапевтом, в большой степени отражает в том числе и этот аспект нашего существования, а именно – формирование отношения к собственному телу, к его особенностям, к его возможностям, к его ресурсам (я думаю, что важная часть, чтобы только я об этом не забыла, это поговорить про отношение к ресурсам и возможностям тела), она отражает то, как исторически складывалось это отношение у каждого человека от момента рождения, детства, как очень важного периода, до настоящего времени. Ив этом смысле хочу вам напомнить, что очень часто на терапии, я думаю, что вы сейчас с этим довольно много сталкиваетесь, возникают такие важные переживания, как например, появляющееся бессилие, ощущение беспомощности, невозможности как-то пройти и справиться с какой-то ситуацией. Что, собственно, и приносится на терапию как некая проблема, с которой нужно справляться. И вот здесь то, что связано с телом – это связано с очень интересной вещью – что в нашей культуре в связи с отношением к телу как к такому объекту, который обслуживает наши высшие всякие потребности и функции и так далее, проявляется такая интересная вещь, то, что в раннем периоде, в младенчестве, и не только в младенчестве, где-то до 2.5 лет, в общем формируются возможности, те ресурсы, те функции, которые, собственно говоря, и являются основой психологического становления. Это те функции, которые связаны с возможностями сначала ребенка, потом уже – взрослого человека, активно продвигать свои интересы, свои потребности в окружающем мире, удовлетворять их, отбирать то, что подходит и отталкивать то, что не подходит, и в этом смысле, оказываться достаточно автономным в удовлетворении своих потребностей. И вот та особенность культуры, которая влияет на это становление – это отношение действительно отношение к телу ребенка, , соответственно, к телу человека в дальнейшем, как к некоторому объекту. Мы уже говорили, что мать и ребенок – они в таком интересном отношении находятся. То есть, с одной стороны, материнское отношение к ребенку – это отношение немножечко как к объекту. Она удовлетворяет его потребности, она угадывает его желании, особенно если говорить о младенце. Или другая ухаживающая фигура, я имею ввиду, материнская по функции, она обращается с ребенком, таким образом обнаруживает возможности обращаться с ним в себе. То есть либо она знает, как надо обращаться, потому что наша цивилизация достаточно развита до той степени, что в общем, не только традиция обращения с человеческим существом передает от одной материнской фигуры к другой и так далее в поколениях, но есть целые социальные институты, которые регламентируют что и когда должно происходить. И вот очень интересно, что есть некоторое предписание, с которым вы сталкивались все, и осбенно те, у кого есть дети – это то, что определенная структура должна быть сформирована к определенному времени. Ну, примерно так же происходит на структурно-ориентированной терапии. Когда возникает представление, что что-то рано, а что-то поздно. И когда мы можем ориентироваться не на внутренние ощущения, не на собственный отклик, а на то, что является некоторым таким социальным интроектом. Если в отношении к телу, то здесь есть представление о том, когда ребенок должен поднять головку. К месяцу должен. Если нет, то тревога возникает сильная. Когда он должен сесть – это где-то к 6-ти месяцам, когда должен начать ползать, когда должен начать ходить, когда он должен начать манипулировать игрушками. И в этом смысле, соответствие или несоответствие вот этому общему стереотипу накладывает отпечаток на то, как вот эта уникальная структура… Потому что действительно, невзирая на то, что все наши тела имеют определенное сходство, вполне определенное, хотя какие-то различия, но тем не менее, история каких-то способов справляться с воздействиями среды, а ведь первым воздействием на каждое человеческое существо является гравитация, то есть когда мы рождаемся, мы приходим в совершенно другой мир, как будто в космос и то, чему нужно научиться нашему телу – это справляться с такой важной и не очень-то преодолимой силой, как гравитация. И в этом смысле, действительно путь формирования этой способности поднимать голову, и сидеть, и ходить, и двигаться – они точно относятся в том числе к способности справляться с этой силой. Они формируются индивидуально в зависимости от отношения, от отношения ухаживающих фигур к тому, как эти процессы формируются и от того, насколько материнская фигура, родительские фигуры, отцовская фигура, поддерживающие фигуры, уникальный процесс формирования этих ресурсов и этих способностей. И в этом смысле, действительно, мать, наверное, по справедливому выражению Винникота, является таким инструментальным распространением ребенка в мире, да действительно, ребенок управляет этим процессом, пытается управлять неосознанно посредством манипуляирования. Собственно, как может быть установлена эта связь между знающей какие-то смыслы, знающей какие-то предписания фигурой и ребенком, который, в общем, не имеет языка, который не знает, как правильно как нужно. У него есть только какие-то такие неоформленные ощущения, которые в виде аморфных потребностей существуют. В сущности, его задача – это как-то возбудить мать на самом деле. Или другую ухаживающую фигуру. И ребенок тогда начинает проявлять себя, чаще в виде крика, плача, я просто буду немножечко объединять это, в виде каких-то движений, и действительно он вызывает реакцию. Среда виде матери приходит к нему, она удовлетворяет какие-то потребности. И в этом смысле то, каким образом относится, сколько тревоги есть у этих фигур ухаживающих в отношении к телу… Я все-таки о младенчестве, потому что вы, те, у кого были дети, вы помните, что большая часть внимания направлена на тело. За телом нужно ухаживать, ему нужно уделять внимание, следить за развитием его функций. Это, в общем, некий фокус такой. В дальнейшем, такого отношения к телу, к его процессам, в общем, никогда больше не бывает. И в этом смысле, та тревога, которая есть у родительских фигур в отношении соответствия некоторым таким общим представлениям, общим каким-то закономерностям описанным.. Ну вот, в поликлинике висит списочек, пришла мама – прочитала. Встревожилась – и что она делает в этот момент. Она начинает его как-то подталкивать, провоцировать. Что это означает? Что его естественный процесс формирования… Потому что невзирая на нашу общность, все-таки время созревания, готовности выполнения доступности каких-то функций – оно в общем-то, несколько отличается. Мы так, чуть-чуть отличаемся друг от друга. Кто-то быстрее двигается, кто-то медленнее двигается. Это связано со многими факторами. Ив этом смысле, действительно, это некий уникальный процесс формирования. НУ, при этом, что тревожный родитель делает? Он начинает каким-то образом провоцировать ускорение для того, чтобы соответствовать вот этим социальным стандартам, таким унифицирующим и тем, которые влияют на вот эту будущую феноменологию таким образом, что вот это вот ускорение, провокация ускорения, она приводит к тому, что в теле каждого человека возникает всегда отклик на это воздействие среды, на это подталкивание. Возникает напряжение, избыток напряжения. И этот избыток напряжения может приводить, если вот такую функцию брать, как хождение… Это тоже очень важная часть – то, что связано с ногами. И буквально, и метафорически, потому что все мы знаем выражение «стоять на собственных ногах», «утвердиться в собственном мнении», «устоять перед натиском, и так далее. То есть, очень много в нашей культуре, в нашей жизни, в нашем поле психологическом связано вот с этой важной функцией. И что происходит в том случае, если вот этот процесс хождения… ну, не важно – сидения, стояния – он как-то подвергается такому ускорению, подталкиванию. Происходит очень интересная вещь. Что тогда те структуры, которые призваны служить опорой – а это наш скелет, они могут быть еще не готовы. Скелет, кости, суставы. И тогда мышечная структура … за счет напряжения мышцы становятся более жесткими, скелетоподобными – берут на себя функцию скелета. И вы представляете, что таким образом получается. То есть мы, вместо того, чтобы действительно опираться на то, что является опорой, опорно-двигательной система все-таки сильно со скелетом связана, тогда мы вместо костей своих собственных, своего собственного скелета, начинаем опираться на свои мышцы. Ну, и к чему это приводит? Это приводит к тому, что действительно, в этих системах возникает колоссальный избыток напряжения. Напряжения, связанного с тем, что здесь действительно присутствует огромное количество энергии, которая выражает стремление справиться. С ситуацией, которая оказывается в общем-то непосильной. И те переживания детского бессилия… Ну как-то так о них на группах говорили…Они в том числе связаны вот с этой частью отношений окружающего мира, взрослого, в кавычках я сейчас буду говорить, «взрослого» мира и формирующегося самосознания ребенка, и, соответственно, если мы говорим о клиенте, то клиент в этом смысле немножко поход на ребенка. Потому что точно когда человек приходит к терапевту, он приходит ну правда как некоторой такой магической фигуре, которая знает, умеет, поддержит. То есть, также станет тем же инструментальным распространением клиента во внешнем мире. И действительно, поддержит этот процесс формирования, естественного формирования, когда вот эти ресурсы собственные оказываются неперенапряженными и доступными для человека, поддержит этот процесс формирования. И соответственно, если в терапии возникает тот же процесс ускорения, то тогда в терапии могут появляться такие метки как переживание бессилия, как стыд, который мы тоже в теле переживаем, кстати, как отвращение, что тоже переживается в теле. И тогда для нас эти метки означают что? Что какие-то этапы, важнейшие этапы процесса, были как-то ускорены и пропущены, вполне вероятно. И поэтому в этой связи действительно, вот я сейчас наверное вернусь немножечко… Важно позволить в достаточно развернутой степени на тот процесс, который в гештальт-подходе обычно называется преконтактом. То есть, это та самая часть нашего взаимодействия с миром, в которой мы обнаруживаем себя со своей феноменологией, обнаруживаем какой-то внешний объект и то, что позволяет сориентироваться, и то, что дает опору в дальнейшем продвижении в связи с появившимся уже, появляющимся адекватным возбуждением в связи с тем, что начинают формироваться фигуры. То есть вот этот процесс преконтакта, ориентации, формирования каких-то различий… Потому что преконтакт начинается с чего – что еще есть такой, размытый контекст. Некоторое общее поле, в котором нет ясных фигур. А есть некоторое ощущение, скорее. И в этом смысле, на этом этапе феноменология тела, она оказывается решающей, потому что именно опираясь на эту феноменологию, на такое, телесное воплощение нашего Id, того, что связано с нашими потребностями, с нашим физическим существованием, мы можем обнаружить сначала этот контекст, и в этом контексте постепенно начинать различать, ориентировать на появляющееся возбуждение или на появляющуюся тревогу какие-то фигуры, которые действительно являются объектом нашего интереса и развития нашего процесса контакта. И если вы обнаружите… Если вы испытываете, я наверное вот так скажу, а то все как-то о клиенте, о клиенте, хочется про терапевта сказать. Собственно, поскольку я упомянула соматический резонанс, вегетативную идентификацию, вы можете эти слова записать и почитать где-нибудь. Райха, Келемана, это, в общем, довольно интересно. В этом смысле каким образом терапевт в том числе, кроме слов, вопросов, которые он задает своему клиенту… «Что ты хочешь?» «На что это похоже?» «Что ты об этом думаешь?» «Как ты к этому относишься?» Может обнаружить то, что является такой феноменологией, которая связана с телом – это то, какие реакции есть у клиента. Ну, каким образом? Спрашивать про ощущения в нашей культуре довольно непросто. И если вы работаете с телесной феноменологией, вы наверное заметили, что, в общем, для того, чтобы начать работать с ощущениями, нужно пройти достаточный какой-то путь. Потому что, в общем, наши ощущения, ну также как и наши мысли, впрочем, это то, что всегда находится внутри нас. И в этом смысле, мы, хотя имеем такие разные психологические границы, кто-то ощущает их как более открытые, кто-то – как более жесткие, тем не менее, мы чувствуем себя достаточно защищенными в своем теле, не очень видимыми. И в этом смысле, даже пристальный взгляд в нашей культуре, тоже завуирован, потому что, опять возвращаясь к детско-материнскому, вернее, младенческому отношению, у каждого человека, если попристальнее посмотреть, то может возникнуть ощущение, что сейчас он может увидеть, что у меня внутри. Потому что точно у каждого из нас есть воспоминание, что мама как-то узнавала. Как-то она видела. И в этом смысле, конечно, если вы хотите в своей практике занять какую-то такую властную позицию, как-то спровоцировать появление такого переживания бессилия и могущества другой фигуры, вы можете просто попристальнее посмотреть на своего клиента, он немедленно испугается, как правило. Либо немножко зависнет на вашем взгляде, потому что есть такая интересная вещь, вы наверное тоже замечали особенность, что часть людей как-то пугается взгляда, а часть людей, наоборот, как-то фиксирует взглядом. И в этом смысле, уклониться от взгляда другого человека оказывается очень трудно, потому что действительно, младенец и мать находятся в таких отношениях, что мать обеспечивает выживание, собственно говоря, существование младенца. И для него крайне важно ее удерживать, фиксировать, ловить взглядом. Поэтому младенца, кроме такого взгляда, большие глазки, привлекательные… Вообще, если к животному миру, то очень интересная функция глаз – пугать и притягивать одновременно, она так двойственна. Так вот. Каким образом терапевт, соответственно, узнает? Я так отступила, мне просто вполне эта тема интересна, по поводу управления взглядом в человеческих отношениях. Так вот, каким образом терапевт узнает, чего хочет клиент? Вообще, что с ним происходит? Безусловно, отчасти, он это делает таким взрослым способом в виде задавания вопросов, в виде прояснения, виде обсуждения каких-то своих и клиента проективных каких-то представлений. Но при этом терапевт, хочет он того или нет, он ориентируется на то, что в нем происходит, на какую-то свою феноменологию. И доступность вот этого телесного опыта для терапевта оказывается тоже чрезвычайно важной, потому что это 90% информации, как обычно пишут, которая получается вот таким вот невербальным образом, не в виде ответов и вопросов а в виде переживания нашего контакта взаимного. И та часть, которая связана с ощущениями, чувствами, которые возникают в терапевте, это оказывается такой, большой частью инструментария терапевта, возможность соприкасаться не только с ощущениями, с какой-то феноменологией клиента, но и собственная феноменология – а как я реагирую? А на кого он похож? На кого я в своей жизни еще реагировал? И в этом смысле точно совершенно терапевт и клиент через телесное взаимодействие терапевт и клиент оказываются в таком резонансном пространстве, где этот резонанс оказывает, с одной стороны, позитивную роль, если на него опираться, потому что точно это позволяет откликаться, резонировать на то, что происходит с клиентом. Потому что, хотим мы того или нет, этот резонанс возникает. Но, с другой стороны, есть такая интересная вещь. Если я не путаю название, существует такое направление терапии, которое опирается на такое архаическое, патриархальное, когда отношение какого-то из полинезийских, кажется, племен, младенца и матери. Когда мать.. То есть, там детишек носят постоянно на себе. То есть, ребенок все время привязан к матери. И в этом смысле, есть очень интересный момент. Ну, каждое человеческое существо периодически испражняется. Эти матери не снимают ребенка с себя, то есть, ребенок постоянно с ними. И вот такой интересный момент по поводу вот этих выделительных функций. То есть, если мать оказывается грязной, ну там, чрез месяц, условно, по-моему даже раньше, дня три – то она считается плохой матерью. Почем? Потому что она не чувствует, когда ребеночка нужно отнести в кусты, чтобы он сделал свои действия, связанные с выделением и, соответственно, продолжать жить дальше. И эти матери, они просто чувствуют, когда ребенку нужно в туалет. То есть, наша культура, западная, она идет по пути того, чтобы изолировать эту функцию от ощущений. То есть, памперсы… И это хорошо, хочу вам сказать. Потому что я это тоже пережила, и один ребенок, который рос без этого – это был, в общем, тяжкий труд для мамы и папы. Но с другой стороны, точно совершенно, что есть возможность идти другим путем, когда регуляция этой функции у ребенка, она происходит через регуляцию этой функции у матери. Если ей задать вопрос, ну, например, с точки зрения европейского человека: «А как ты узнаешь, когда ему нужно в туалет?» Вот ответ очень просто – а как вы узнаете, простите, когда вам нужно в туалет? И в этом смысле, вот это вот направление, оно называется бондинг, оно поддерживает вот этот апект взаимодействия между людьми, который точно совершенно активизируется у каждой кормящей матери, потому что она правда знает, через какое-то время она знает, что этот крик – это про еду, этот кри – про гнев, а этот просто про то, что я в мире. И вот можно просто дать ему покричать. И эта часть нашей феноменологии, феноменологии терапевта, оказывается крайне важной, потому что позволяет нам правда узнать, откликнувшись на то, что происходит с клиентом. Потому что, невзирая на присутствие каких-то традиционных реакций, которые связаны с тоже структурой, которая есть у терапевта... Я не буду рассказывать про структуру мышечного панциря Вильгельма Райха, с которого как-то началась в большой степени вот эта вот телесно-фокусированное или телесно-ориентированное направление. Но тем не менее, все-таки терапевт реагирует на клиента и стереотипным, и уникальным образом. И вот эта феноменология, которая, с одной стороны, присутствует, которая связана с контекстом терапевта и является, скажем, материалом его проработки со своим супервизором, со своим терапевтом, та, которая связана с его каким-то привычными откликами, ответами. Но точно есть какая-то часть, которая связана с уникальной ситуацией. Которая точно является знаком того, что есть резонанс. Если я чувствую отвращение, то, скорее всего, что-то такое произошло, там клиент и терапевт пропустили какую-то важную часть и, в общем, как-то так сталкиваются с каким-то интроектом. И в этом значении, это означает, что они, в какой-то степени, наверное, взаимно… Я говорю они, потому что точно не только феноменологический подход, гештальт-подход, но и подход холистический, когда клиент и терапевт все-таки являются частями одного поля и , собственно, говоря, так мы и рассматриваем… То точно мы пропустили какой-то этап, связанный с безопасностью, с построением границ, и границы в этом смысле у кого-то из них. Потому что не только не только клиент может обнаружить какие-то реакции, связанные с интроектами, но и терапевт тоже, в большой степени может прерывать свой контакт в данный момент, опираясь на какой-то интроективный свой опыт, на терапевтические интроекты – как нужно поступать, что нужно делать. И в этом смысле, точно этап простроения границ…А простроение границ всегда обозначает обнаружение каких-то отличий.. Не только отличий между мной и тобой, что тоже важно, потому что, в общем-то важно, кто передо мной – мужчина или женщина? Точно, на мужчин я реагирую по-одному, на женщин – как-то по-другому, ив этом смысле, точно возникающее возбуждение означает, что это возбуждение как-то универсально. То есть отчасти, когда я имею дело с мужчиной – клиентом или терапевтом, я откликаюсь в своем теле какой-то своей женской частью неизбежно, хочу я этого или нет. С другой стороны, когда я имею дело с женщиной, у меня тоже возникают некоторые реакции, связанные с некоторым возбуждением. И это тоже, в общем, важный момент. Потому что возбуждение… Хотя, я должна сказать, что само по себе возбуждение, пока оно как-то не опредмечено, оно совершенно нейтрально. То есть, возбуждение как проявление энергии… вот если взять физическую энергию… энергия – и есть энергия. И совершенно не имеет значения, какая она. То есть, есть некоторый процесс подъема действительно энергии. Но то, что связано с телесной феноменологией, и то, что может проявляться – это, ну скажем так… когда я говорю о возбуждении, часто мы, говоря о возбуждении, помечаем этим словом сексуальное возбуждение. И тогда, если не ориентироваться на различия какие-то, которые присутствуют и в конкретном контексте, и в более широком контексте, то тогда это возбуждение вообще в большой степени может быть связано с такой привычной вещью, как сексуальность, сексуальное возбуждение. И тогда тот интерес, тот подъем энергии, который может возникнуть в терапевтической сессии, может быть связан соединен с сексуальным возбуждением, и тогда вот то, что происходит в сессии, те потребности, которые в сущности не будут являться потребностями в сексуальном контакте, могут быть окрашены вот этим переживанием. Или страхом сексуального взаимодействия, или обнаруженным желанием, или влюбленностью, например, в терапевта. Это совершенно неважно даже, какого пола, потому что влюбленность, в общем-то, тоже, вещь довольно универсальная. Если я все время хочу видеть этого человека – то почти неважно, мужчина это или женщина. Это некоторые такие отношения, которые, в общем, скорее напоминают отношения зависимости, нежели отношения близости. Потому что точно тогда происходит одна интересная вещь, что мое возбуждение и какие-то надежды на реализацию чего-то, что за этим возбуждением кроется, они связываются с каким-то конкретным человеком. Поэтому в этот момент тоже хорошо приостановиться и обозначить то, что есть какое-то возбуждение и фантазия о нем. И в этом смысле, фантазии – это то, что позволяет связывать… фантазии, образы, проекции, как хотите можете это называть… это то, что позволяет связывать телесную феноменологию, которая, в общем-то, действительно достаточно нейтрально, потому что связана с тем, как энергия существует, как она живет в нашем теле…С тем, что мы обнаруживаем как смыслы, какие-то отношения…И связывать эту феноменологию телесную с отношением к ней, с какими-то ситуациями, с образами, которые возникают. И в этом смысле, тело дает очень хорошую опору, потому что то, что происходит в теле… вот я вернусь сейчас немножечко к контролю… Здесь тоже есть очень интересный момент. С телом связан тот феномен, я, в общем, уже про это говорила, что процессы подвергаются контролю. Контролируем мы эти процессы за счет сжатия дыхания, за счет сжатия мышечной системы, и, в общем, в сущности, сама мышечная система, телесная структура, они устроены таким образом, что мы можем действительно эту энергию каким-то образом выпускать в окружающий мир, проецировать ее, совершать какие-то действия, проявлять эмоциональные реакции, совершать выразительные движения, либо мы можем ее останавливать. В этом смысле действительно то, что эти телесные проявления контролируются – это такая очень важная часть нашего опыта, потому что часть нашего опыта происходит сознательно, и это то, что позволяет осуществлять то, что мы называем удерживанием аффекта, например, удерживанием каких-то действий, удерживанием того, чтобы какие-то фигуры, потребности, появившиеся в Id, немедленно реализовывались. Или это потребность стукнуть кого-то по голове, потому что очень сильное возбуждение возникает. Или потребность схватить лучший кусок, потому что понятное дело, что его хочется… Но, тем не менее, в теле есть и другая част, которая точно контролю не подвергается. Потому что контролю подвергается достаточно крупная вот в этих масштабах, крупная часть, крупные движения, которые связаны с каким-то сознательным контекстом, но мелкие движения – дыхание, идеомоторика, мелкие проявления нашего состояния, нашего телесного существования , они контролю не подвергаются. Вот на чем построен детектор лжи. Вот хотите вы или нет, вы будете реагировать, будет изменяться химическая реакция, и можно узнать о вашем отношении к этим вопросам, которые вам задают. То есть, не то, что врете вы или нет, а то, что отношение к ним как-то изменилось И в этом смысле, тело и телесные проявления вот такого вот мелкого свойства позволяют соприкоснуться с тем, что удерживается, что остается внутри, что оказывается скрытым… Если я говорила о том, что ощущения и мысли оказываются внутри, и тогда мы можем через разворачивание вот этих мелких процессов, которые проявляются через… Если мы достаточно внимательны к ним, и у нас достаточно доверия с клиентом, и он позволяет себе говорить с нами и об ощущениях, и проявлять какие-то мелкие реакции, тогда мы можем обнаружить некоторые сжатые, свернутые, напряженные реакции, которые мы можем разворачивать как… как-то разворачивать во взаимодействии. Есть очень интересный вид супервизии, который связан с интересным способом узнавать, что происходит на самом деле. То есть, не заглядывая внутрь, не используя магический взгляд, не говоря о том, что «я вижу, что ты грустный», и, в общем, что ты злишься сейчас, очень важная возможность не интерпретируя, не проецируя, опираясь хотя и на свой феноменологический какой-то материал, а увидеть то, что происходит внутри. Это супервизия с остановкой называется. Когда вы можете… это можно попробовать в группах, если будет интерес или когда-нибудь еще, когда процесс терапии останавливается группой или супервизором, когда он видит какие-то мелкие проявления. Это супервизия из телесно-ориентированной терапии по принципу «стоп». Вот когда кто-то говорит «стоп» - супервизор или участник группы, оба участника этой терапевтической пары останавливаются, и какое-то мелкое движение, жест или какая-то определенная поза – группа фокусирует на ней внимание и предлагает ее развернуть. И тогда, это разворачивание происходит поскольку в таком, телесном пространстве, мы тогда можем обнаружить очень интересные реакции, когда речь идет о сочувствии, сопереживании, например,вы можете обнаружить часто такое действие, когда терапевт, клиент, что-то такое с руками, с ногтями делают, то ли пощипывают – это тоже интерпретировать не буду. И тогда вы может обнаружить тот контекст, который связан за нашей телесной оболочкой и скрыт за вот этой социальной структурой, напряжением, удерживанием внутри тех реакций организма, тех реакций тела, которые в нем.

Опубликовано: 2008-10-18 23:10

Gestalt-rostov.ru - 2008 (c)
Created by LinkXP
Powered by Seditio
На правах рекламы: