Общество практикующих психологов "Гештальт-подход", программа Московский Гештальт Институт
Ростовское сообщество гештальт-терапевтов
Сайт психологов и психотерапевтов Юга России, работающих в гештальт-подходе
Ростов-на-Дону Краснодар Сочи Армавир Ставрополь Владикавказ Астрахань Волгоград Пятигорск

Библиотека / Лекции / Лекция о фазе преконтакта в работе гештальт-терапевта (Даниил Хломов). Большой Азовский Интенсив-2008.


Наверное, говорить я буду сейчас о стадии преконтакта. То есть, той предварительной настройке или начале всякого разговора, контакта, который определяет во многом то, что дальше делается. В этом смысле, первая встреча – это некоторая первоначальная ориентировка. Первая встреча между клиентом и терапевтом. Вообще, первая встреча – это только ориентировка. А на вторую обычно создается определенный рисунок, который в дальнейшем и определяет течение самого контакта. То есть, у же на вторую – третью встречу, становится понятно, о чем будет это взаимодействие. То, что касается стадии преконтакта, стадии начала этого взаимодействия – это ответственный, конечно, период, но, в какой-то мере, и безответственный. Безответственный в том, что мы не можем точно определить, что именно будет происходить. Потому что вообще не мы это определяем. Это определяется всей ситуацией взаимодействия, контакта между людьми, это определяется контекстом, это определяется, в том числе, и отношениями, которые между людьми существуют. Ну, например, если это контакт, который нас интересует, то есть если мы говорим о психотерапевтическом контакте, то тогда во многом это определяется тем, что называется сеттингом. То есть тем, что определяется рамками, в которых происходит психоерапевтическая работа и то, что подразумевает определенную договоренность между клиентом и терапевтом об этих встречах. И определяет то, что возможно в рамках этих самых встреч. У нас здесь условия учебные, лабораторные. И в этом смысле, все клиенты и терапевты знают о том, что у них здесь 9 встреч. В реальной жизни чаще всего так и происходит тоже. То есть, обычно договоренность на работу практического психолога с клиентом заключается на несколько встреч, и заключается с определенной задачей или определенным направлением в этих встречах. То есть, результатом этой работы является разговор, контакт в течение этих четырех, пяти, девяти встреч, в зависимости от ситуации. И начинается в нормальном ритме, в нормальном сеттинге, всякая работа с того, что требуется произвести некоторую первичную диагностику. То есть, как-то определить – а могу ли я оказаться полезен в качестве практикующего психолога данному человеку или я достаточно бесполезен. С самого начала это совершенно неизвестно. Потому что степень нарушений, которые могут быть у этих людей, довольно разнообразна. И со всеми этими нарушениями люди могут вполне нормально жить. То есть, мы можем иметь дело с человеком, который является каким-то скомпенсированным шизофреником. И то, как течет его процесс болезни, никак не отражается на его жизни. Потому что он нашел такую подходящую сферу применения, где трудности, которые есть у него, они никаких образом не проявляются. То есть, он адаптировался таким способом, что как говорится – а что, все нормально. Только потом, при более близком контакте, выясняется, что они у человека очень сильно нарушены, и диапазон его адаптации очень узкий. То есть, он может работать только в этой сфере, только этим заниматься, жить только в этом месте, иметь контакты только с этими людьми, здесь как-то выстроено, а вообще диапазон адаптивный полностью исчерпан. В то же время, человек, у которого нарушения довольно слабые, может быть сильно дезадаптирован. В силу ряда обстоятельств. В силу того, что столкнулся с кем-то таким же немножко дезадаптированным, в силу того, что какие-то его навыки, возможности оказываются не совпадающими с теми требованиями, которые выдвигает среда по отношению к нему. То есть, в чем-то адаптация напрямую никак не связана со степенью нарушений. Это совсем другой вопрос. Поэтому, когда к нам приходит человек, то мы, в общем, высняем, насколько возможна наша работа, чем бы нам заниматься. В этом отношении, обычно в учебных программах я всегда рекомендую обратить внимание на наиболее структурированную вещь, такое первичное интервью Кернберга, в котором по определенным уровням, степеням выясняется те возможности психотерапевтические, которые могут быть использованы в данном контакте. То есть, если мы представим этот цикл интервью как тот же самый круг, например, циферблат часов, то с 12 до 3 часов у нас зона расстройств невротических, и здесь мы как раз полезны, и можем работать как угодно, она там делится более подробно, но я сейчас не буду подробно рассказывать, я просто в общих чертах вам напомню эти степени нарушений. Потом, дальше идет зона пограничных расстройств, в которую Кернберг слил вообще все, что относится к этой области. И то, что касается уровня пограничных расстройств, то… Если про невротически мы говорим о том, что возможна работа целевая с тем, чтобы с неврозом справиться, то в отношении пограничных расстройств – это работа бесконечная. То есть, справиться с пограничными особенностями человека таким образом, чтобы они прекратили у него свое существование, чтобы он перестал быть человеком с пограничной структурой личности, в общем, нереально. То есть, это некоторая характеристика, которая на всю жизнь. Это может быть скомпенсировано, но, в принципе, то, что касается поддерживающей работы – она нужна постоянно. А после этого, следующий диапазон, который с 3-х до 6-ти. Да, то есть пограничный район – это, соответственно с 3-х до 6-ти. А дальше с 6-ти до 9-ти – это область психоза. И в области психоза мы с нашей работой вообще вполне бесполезны. Ну то есть как – не то, что совсем бесполезны. Но мы не можем напрямую работать с расстройством. Потому что расстройство-то имеет биологическую природу и мы можем только помогать человеку адаптироваться как-то к окружающей действительности в связи с теми особенностями, которые у него есть. То есть, учитывая, уважая некоторые вывихи его, травмы и так далее. И в этом плане, действительно можем помочь приспособиться, только работа эта будет в большей степени реабилиатционная, адаптационная, чем каузальная или причинная психотерапия. Ну и последний диапазон – с 9-ти до 12-ти, это область неврологии, потому что микроневроогические нарушения у всех есть, но у некоторых они оказываются настолько сильны, что какая-то работа продуктивная посредством разговора, в общем, ничего серьезного в эту картинку добавить не может. Ни добавить, ни убрать. И эта зона нарушений – она вполне рабочая. То есть, за время своей практики неоднократно я встречался с людьми, которые были отправлены на психологическую работу, а сами имели неврологические нарушения, очень сильные. И, в общем, там нечего было делать психологу, да и не надо за это браться. Поэтому то, что касается вот этого первичного контакта диагностического – стоит исходить из того, что и клиент, который пришел – это не подарок и не самое большое счастье в вашей жизни. Да и вы для другого человека – тоже не подарок. Потому что я только что говорил о диагностике нарушений у клиента, но я не говорил о диагностике нарушений у терапевта. А они точно такие же. То есть, терапевт у нас тоже… Ну, чаще пограничный. Невротиков-психотерапевтов вообще мало я видел. Шизофреники-психотерапевты встречаются. Очень много известных психотерапевтов – просто адаптированные шизофреники. А то, что касается каких-то неврологических вещей – ну, вы уж извините, конечно, хватает. Так что здесь нужно, с одной стороны, учитывать, что есть нарушения у клиента, а с другой стороны – есть нарушения у терапевта. И поэтому, пока ваш разговор идет гладко - все хорошо. Но потом в этом разговоре возникает что-то, что вас настораживает. Но не надо вот это, то, что вас настораживает, сразу проецировать в адрес клиента. Вполне возможно, что действительно, кто-то из вас сошел с ума, но это не клиент. А может, и клиент, кто его знает. Но в любом случае, это неприятная и тревожная информация. Поэтому диагностический период – он всегда несколько такой подозрительный, тревожный, много чего выясниться может в этот период. Ну и в соответствии с этим периодом, дальше выстраиваем определенные границы. И эти границы работы, они определены, и тот сеттинг, он определяется состоянием и возможностями нашего контакта. Возможностями диалога между нами. Вот в ряде случаев, в зависимости от этого, может выбираться очень многое. И ориентировочная продолжительность встреч в целом, и режим встречи, и те техники, которые используются, и, наоборот, те ограничения, то есть что-то, что человек не производит, не делает. И так далее. Ну, как один из примеров, я сейчас достаточно много разъезжаю, и в этом смысле, у меня график моей работы с клиентами может быть только очень рваным. Соответственно, все расстройства, которые связаны с достаточно постоянно присутствующим напряжением, для работы со мной совершенно не годятся. Ну, в частности, совершенно не годится химическая зависимость. Поэтому, если в процессе контакта с человеком выясняется, что имеет место в настоящий момент или в прошлом… Потому что зависимая структура тоже остается навсегда. Или в прошлом имела место химическая зависимость. Я работать не могу в таких условиях. То есть, я должен передать работу такому психотерапевту, который является гораздо более регулярным, который может обеспечить достаточно постоянный сеттинг. То есть, так, чтобы у нас действительно в неделю была минимум одна встреча. Дальше. То, что касается опять-таки разных форм работы, которые присутствуют в психотерапевтической практике, это тоже выбирается во время этого самого первичного диагностического интервью, но выбирается, понятное дело, не так, что это железно утвердили и больше никогда не обращаемся к договору. В течение нашей работы мы можем обращаться к договору и пересматривать договор. Ну, по ситуации. Потому что обнаруживаются какие-то более серьезные вещи. Скажем, один из примеров, когда клиентка у меня довольно долго скрывала свою химическую зависимость. Мы работали какое-то время, она ее скрывала. Ну потом выясняется. Что следует дальше – дальше следует передача другому психотерапевту. Я с этим работать не могу, к сожалению. Единственное, что – вот это время потрачено напрасно или ненапрасно по поводу выяснения основного запроса. ПДа в общем нет, ненапрасно. Потому что для того, чтобы обеспечить некоторое приспособление клиента к такой психотерапевтической работе, тоже нужно некоторое время. Для того, чтобы стало понятно, чему можно доверять в работе, чему нельзя. Особенно для того, чтобы стало возможным для человека, который предполагает свою деятельность как клиента, на что стоит надеяться, на что не стоит, чтобы психотерапевтическая деятельность стала у нас совместной культурой. В которой есть и клиент, и терапевт. Потому что изначально какой-то новый человек, новый клиент, который попадает в ситуацию психологической, психотерапевтической работы, конечно, некоторое время испытывает еще дополнительную тревогу, связанную вообще в целом с этой деятельностью. То есть, непонятно, до какой степени о себе можно рассказывать. И это очень непростая ситуация. Многие вещи о себе, если человек довольно успешно двигается по жизни, в общем, достаточно скрытен. Если скрытен, значит, никому не рассказывает некоторые вещи о себе. Значит, надо как-то начинать. А начинать – это значит преодолевать свою большую тревогу по поводу тех вещей, которые другие мне рассказывают и также смотреть – а что будет потом. Мне в силу ситуации такой с зубами ближе ткие стоматологические примеры. Если я вырос в культуре советской стоматологии, где было на идеологическом уровне даже зафиксировано то, что обезболивание производится в крайних случаях. Это была просто идеологическая установка, потому что считалось, что советские люди должны боль переносить хорошо. То, понятное дело, оказавшись в другой ситуации, уже какой-то цивилизованной стоматологии, я все равно буду бояться, ожидая, что будет какой-то предыдущий опыт. То есть, с самого начала, когда человек приходит в ситуацию психотерапевтической работы, пытается быть клиентом, он еще не очень окультурен, что ли. Он еще не очень понимает, о чем можно говорить, как можно говорить. Потому что многие вещи в какой-то бытовой жизни не принято и невозможно, не нужно обсуждать. Потому что эти обсуждения, действительно, ни к чему хорошему не приведут. Точно также, как не очень принято показывать в толпе геморрой в надежде на то, что кто-то знает, как его лечить. В общем, в принципе, это, наверное, можно не делать, но… Не соответствует такой культуре общения. Потому что если все начнут делать, общество будет занято чем-то другим, чем оно сейчас занято. Ну и когда человек демонстрирует какие-то раны, которые плохо заживают, когда говорит о каких-то своих неприятных, болезненных ощущениях, которые он какое-то время скрывал, в том числе, дискомфорт, неприятные ощущения и так далее, и так далее, то естественно здесь нужно иметь некоторую привычку что ли, иметь некоторую возможность, какой-то словарь для того, чтобы говорить о том, что делается. Ну, у нас у большинства людей нет никакого словаря, который описывал бы как-то достаточно детально нашу сексуальную жизнь. Ну, во-первых, это не принято. Во-вторых, это опять-таки попадает в зону интимности, которая не подлежит обсуждению даже с весьма близким людьми. Но в некоторых случаях это стоит обсуждать. Только вот словаря нет. Тоже самое относится к душевной жизни. То есть, в большинстве случаев, люди вообще крайне плохо распознают свои чувства. По очень понятной причине. Они в этом не тренированы. То есть, для того, чтобы распознать, что со мной происходит, мне нужно тренироваться, потому что мои чувства не даны богом. То есть, дано какое-то физиологическое состояние, которые я дальше как-то трактую. И очень часто состояние, которое я первично трактую как стыд, на самом деле оказывается по физиологическим проявлением, скорее, состоянием ярости. Или состоянием страха или еще чем-то таким же. Но просто мне неприятно испытывать это состояние, и поэтому я говорю – вот, мне опять стыдно. Но не стыдно мне в этот момент. Я в ярости или я недоволен или возбужден и просто сдерживаю возбуждение. И так далее, и так далее. То есть, в этом смысле, когда мы начинаем работать, то в каком-то отношении это и педагогический проект. Причем, педагогический проект с двух сторон. Потому что клиент учится играть на незнакомом поле в незнакомую игру во многом. Потому что эта игра была внутренняя, а для того, чтобы ее как-то поправить, ее нужно вынести вовне. Поскольку наш внутренний мир по условиям этой ситуации, которая называется жизнью, он герметичен, в него нет доступа никакого. То есть для того, чтобы понять, что происходит во внутреннем мире человека, что происходит в душе человека, у нас нет какого-то канала, который был бы таким каналом прямого доступа. Все равно мы должны это перекодировать. Или в слова, или в движения, или в какие-то еще проявления. Поэтому то, что касается наших проявлений, предъявлений себя – это достаточно длительный процесс и с одной стороны, и с другой стороны. Потому что с одной стороны человек говорит, а с другой стороны человек слушает и пытается как-то выяснить, о чем, собственно, идет речь. И то, как он выясняет, может поддерживать разговор первого. Или, наоборот, его как-то прерывать, ограничивать. И насколько нам удается наладить эту нить разговора, то есть, насколько нам удается не нарушать какие-то подачи другого человека, а некоторое время с этим разбираться, столько мы и можем продвигаться. Если это сравнивать с какой-нибудь теннисной игрой, бадминтоном, то тогда нашей задачей является не количество выигрышей с одной стороны, или выигрышей с другой стороны, а длительность вот этого перебрасывания. То есть, сколько времени мы можем продержать воланчик или мячик в воздухе. Вот это приблизительно такая картинка. То есть, чем дольше продержим, тем больше обстоятельств, нюансов выяснится. Дальше, то, что касается психотерапевтической работы. Очень важно, конечно, четкость с определением времени, места, некоторой стабильностью встреч, и тогда получается, что те психотерапевты, которые нашли здесь для своего разговора какое-то стабильное место, оказываются в более выигрышном положении по сравнению с теми, кто блуждает. Ну вот, сегодня здесь, а завтра мы туда пойдем, а послезавтра еще куда. Потому что, кроме того, что приспосабливаться к контакту друг с другом, еще приходится приспосабливаться и к месту. И в этом смысле, практикующий психолог оказывается прикрепленным к какому-то своему кабинету стабильному. Ну, иногда к двум кабинетам. Но менять постоянно положение для того, чтобы работать – это невозможно. И тем более невозможно работать в меняющемся окружении. Ну, например, я знаю большое количество у нас изобретательных таких терапевтов, которые пытались работать в условиях ресторанов, кафе, и так далее. Все хорошо, только там все меняется. И поэтому мне кажется, это сложные условия работы. В этом смысле то, о чем я сейчас говорю, это не является запретом, это является осложнением. Я думаю, кто-то может и в очень сложных условиях может поддерживать и удерживать разговор, только энергии на то, чтобы поддерживать его в сложных условиях, уходит очень много. Из такой реальной ситуации – когда у нас на одной из групп на одной из интенсивов, только зарубежных интенсивов, люди решили работать в кафе. Но вначале возникают какие-то переживания, а потом что – там кафе, плакать там особенно не уместно. Это привлекает внимание остальных. Ну и дальше энергия у клиента уходит на то, чтобы сдерживать эти самые чувства, сдерживать свои переживания. А уже как тут разберешься, если у тебя энергия уходит на то, чтобы сдерживать. То есть, тогда нам оказывается достаточно сложно говорить о многих вещах. Поэтому лучше, когда работа у нас происходит в обстановке, точно защищенной. И в этом смысле еще важный момент, что площадка психотерапевтическая, она может поддерживать либо терапевта, либо клиента. Но по моему опыту, те ситуации, когда я работал на площадках клиента в силу разных обстоятельств, да и просто интересно же поэкспериментипровать… Обстоятельства, скажем, складываются таким образом, что в это время я ездил детей в школу отвозить, возвращался назад и проезжал как раз мимо офиса клиента. И очень удобно было поработать у него в офисе. Ну, вроде все так складывалось. Работа не была эффективной. Потому что это была его обстановка, его ситуация. И мало того, эта ситуация была вплетена вообще в целом в психологическую картину его невроза, тех сложностей, которые с ним были. Поэтому понятно, что в этой обстановке работать мне было очень сложно. Я в конце концов, прекратил эту работу, хотя по всем параметрам, мне было выгодно работать в этих условиях. Потому что, если я работаю в своем кабинете, то мой кабинет меня поддерживает. То есть, я знаю, где, что, как там находится. Я знаю, что туда никто с рабочими делами врываться не будет, пусть даже эти дела стоят большие деньги. Поэтому лучше, если место для работы тоже определяете вы. Как терапевт. Потому что это некоторая часть вашей заботы. И если это определяет клиент, это опять – не запрет. Это некоторое осложняющее условие. Ну, скажем, если клиент говорит – ну давай поработаем у меня в номере, например. Или «я знаю хорошее место для работы». То вообще что происходит. Происходит следующее на микроуровне. Контакт начинается с того, что он о вас позаботился. То есть, уже с самого начала проявлена некоторая забота к вам. Дальше что может происходить. Например, в том случае, если о вас нечасто заботятся, вообще вы можете несколько растаять или на профессиональном таком уровне – регрессировать. Как же хорошо, приятно, когда заботятся. И если действительно, сели где-нибудь на балкончике около номера клиента, то, может, и чай заодно принесет. Тоже было бы приятно. И так далее, и так далее. В общем, регресс такой, он очень соблазнителен, только выбираться из него сложно. А наша деятельность связана с тем, чтобы сохранять какую-то настороженность. Потому что если я сильно буду расслабляться, то я какие-то важные вещи, о которых говорит другой человек, могу пропустить. Из-за чего? Чтобы не портить себе такую хорошую встречу такую, чтобы вкус чая не был неприятным. Ну, о чем-то говорит, может, неприятно, но не стоит обращать на это внимания. Если вы при этих условиях можете сохранять такую же работоспособность – ну, слава богу, попробуйте. Мне не удается. Мне проще сохранять работоспособность, когда я нахожусь в фиксированных, кабинетных условиях. Потому –го годачто, на самом деле, индивидуальная работа для меня гораздо сложнее, чем работа на группе. Я начинал работать много-много лет назад, с 78-го года, с группами. И поэтому как раз в обстановке группы мне гораздо удобнее работать, мне гораздо проще пользоваться поддержкой тех людей, которые находятся в группе. Когда я нахожусь в индивидуальной сессии, когда я работаю с клиентом один на один, то мне нужно быть гораздо более внимательным, чем при ситуации работы в группе. Потому что в ситуации при работе в группе я всегда могу остановить работу, если у меня возникло ощущение какое-то смутное, и обратиться к другим людям, обратиться к их чувствам. Потому что группа – это такая сетка, в которой застревает все то, что я как психотерапевт не словил, не поймал, не обратил внимания на какие-то нюансы. И разговариваю я, и разговор такой серьезный, обращаюсь к группе и смотрю, что группа - много людей находятся в состоянии подавленной злости. Подавленная злость – это скука, да? Поняли связку? То есть, люди могут испытывать злость разными способами. Они могут эту злость обратить против себя, чувствовать вину. Они могут чувствовать стыд – это переживание тоже может быть злостью. Они могут эту злость перевести в навязчивую добродеятельность. То есть, причинять добро. Они могут эту злость…Прилично во всяких культурных контекстах эту злость переводить в скуку. Потому что открыто сказать, что что-то не нравится – не годится. А скучать – это вполне цивилизованный способ переживания. И поэтому многие люди готовы переживать скуку, нежели злость. Если я сразу не словил, а оно осело, это переживание, злость, в группе, то я его могу дальше могу вернуть в нашу работу. То есть, дальше, вполне возможно… Опять-таки, я все время говорю «вполне возможно». Потому что мы идем по какой-то очень неустойчивой тропинке во время нашего разговора, как бы, если вот образ, да еще в тумане. Поэтому не очень понятно, куда она повернет в следующий момент. И мы все время экспериментируем. Эксперимент – это как щупать какой-нибудь палочкой или ногой прежде чем наступить – можно ли двигаться или нет. Вот и все. И тогда я могу в порядке эксперимента обратить внимание на то, что выйти с ним на подавленное. Ну, то есть для нашего разговора. Для того, чтобы разговор был продуктивным, эффективным, этот человек получается, что что-то отодвигает. Возможно, что-то очень важное для себя. Возможно, что это его способ обращения с контактом. С другой стороны, вполне возможно, что это я в данный момент тоже самое делаю. То есть, вполне возможно, что я отодвигаю очень важные свои потребности. И на это тоже стоит обращать внимание. Потому что в разговоре все то, что происходит, может идти от меня как от психотерапевта, а может идти от клиента. И в этом случае, если я обнаруживаю какое-то расстройство, которое я везде обнаруживаю в данный момент, то вообще мне стоит обратить внимание действительно, разобраться со своими обстоятельствами жизненными. Потому что вполне возможно, что то, что я обнаруживаю, свойства клиента – это вообще и мое тоже. Опять-таки, в этом ничего страшного. Вполне возможно, что то, что я у себя обнаруживаю, и правда является важнейшей проблемой клиента. То есть, так тоже вполне может быть. Вообще, то, что касается нашего блуждания в совместном разговоре, в этом диалоге – смысл не в том, чтобы в результате этого диалога прийти к какой-то единственной ценности, которая где-то находится, эту ценность обнаружить, после чего чудесным образом ландшафт изменится. Ситуация вполне пессимистическая – ландшафт никогда не изменится. Всегда будет блуждание в тумане, неизвестно где, и так далее. И единственное, что может быть в результате такого блуждания в тумане – это то, что немного понятнее становится та местность, в которой человек находится, немного понятнее становится то, к чему он идет, какой-то определенный жизненный сценарий осуществляется посредством этого человека. Опять-таки, не он осуществляет, потому что… Ну конечно он осуществляет, но на самом деле он является проводником. Проводником какой-то программы, которая заложена позитивным или негативным способом. Чаще всего, в детстве. Чаще всего, в контакте с родителями, братьями, сестрами. И дальше, соответственно, он эту программу определенную как-то и разворачивает – ну и слава богу. Ничего страшного. Надо же что-то делать. Раз уж такая ситуация сложилась – что-то же делать надо. И какая разница, что именно вы будете делать. В этом смысле результат – ну конечный результат у всех одинаковый. И в этом смысле, если вы туда двигаетесь тем способом, или другим, или третьим, или четвертым – ну пожалуйста, это дело вкуса. Кто-то избегает курения, потому что от курения можно умереть. А кто-то не избегает, потому что и без курения можно умереть. Какая разница. Ну просто один или другой способ. И здесь, в этом смысле, это дело вкуса. Точно также, как то, что касается той же химической зависимости. Как мне в последнее время представляется, она становится зависимостью только в том случае, если человек хочет от нее освободиться. Ну а почему бы и нет, почему бы не таким способом продолжать жить, кроме такого обычного жизненного тумана еще и в алкогольном. Ну, так и умереть потом. От каких-то сопровождающих болезней. Все знают, от каких. Ну ничего страшного, ну таким способом. Или другим. Но важно, чтобы человек более или менее понимал, как он развивается, что с ним дальше будет, к чему он движется, потому что у нас довольно много людей, которые определенные вещи проделывают определенным способом двигаются, и при этом очень удивляются – ой, а как же это так получается. Скажем, человек очень сильно старается себя контролировать. Ну, например, женщина себя очень сильно контролирует и контролирует себя в отношении проявлений, связанных с сексуальностью или с рождением детей, например. Естественно, если контроль очень силен, то он не исчезнет в один прекрасный момент. И, скорее всего, если сильно себя контролировать в этом отношении, ну стараться обеспечить все необходимое – чтобы была материальная обеспеченность на достаточно высоком уровне, чтобы был устойчивый какой-то доход, чтобы было место для того, чтобы жить, и так далее, и так далее. Этот контроль так просто не исчезнет и понятно, что тут будут большие сложности в дальнейшем обзаведении детьми. И тогда разговор о том, что я хочу – это разговор, с которым нужно дальше разбираться. Или, скажем, разговор по поводу отношений. Насчет брака. Вот, мне нужна такая жена, чтобы она и то, и то, и то, и то. Ну, вот и ищи. Пожалуйста. Можно дальше говорить не о том, как искать жену, а о том, как всю жизнь оставаться холостым. Ну это нормально, хороший вполне способ жить. Что там париться. И вполне достойный. Просто не надо себя обманывать. То есть, мы очень часто себя обманываем. Ну, скажем, работаем и говорим «хочу отдохнуть». И ни хрена. Это не видно, этого нет. Ты все время работаешь, перестань говорить эту глупость. Ну нормально, трудоголизм – тоже занятие достойное. Скорее , речь идет о том, чтобы распознать и обозначить формы каких-то процессов, которые есть у человека. И в этом смысле, я как психотерапевт могу помочь в том, чтобы обнаружить какие-то процессы, которые другому очень не хотелось бы видеть. Станет ли ему от этого легче – нет. Скорее всего, в результате такой психологической работы человеку станет тяжелее Другое дело, что человек этого вполне хочет – чтобы больше знать про свою жизнь. Потому что такие высказывания, что «я бы не хотел знать, что умру», можно слышать от детей. А взрослым лучше знать про эти процессы. Они , конечно, такие, неприятные. Хотя я не знаю. Ну и то, что касается всяких требований, с которыми часто приходят клиенты. Это очень важная вещь, и часто эти требования как-то разрешаются, но только как-то совсем не тем способом, которым пытается разрешить клиент. Вот чего я в практике видел очень мало – это чтобы клиент сформулировал запрос, пришел к психотерапевту, потом ушел, и так свою жизнь изменил, именно таким способом, как вначале сформулировал. Такого практически я не видел. Потому что если у нас человек может сформулировать задачу – это большая часть работы. А наша работа – это блуждание в фазе преконтакта, в этом тумане, со всякими экспериментами, с тем, чтобы попытаться выяснить, о чем все-таки идет речь. Чтобы выяснить, а откуда корни этой сложности, корни этой проблемы. И вообще, что здесь относится к тем обстоятельствам, которые можно изменить, а что относится к тем, которые нельзя изменить. Вот та идея, которая была в начале – ну действительно, чому я не сокол, чому не летаю, она уже объективно заложена, что не летаешь. Потому что не сокол. И все. Тем более, что очень многие из этих дерзновенных мечтаний, они представляются довольно диковинными. Ну, например, вчера, видимо после дороги у меня обострена несколько чувствительность. И поэтому дерзновенное мечтание со столовой, которая существует в этом пансионате, например… Ну то есть там много-много лет делают столовую, которая была бы похожа на такую нормальную советскую столовую. То есть там кухня отгорожена от зала, там оставлено маленькое окошко. И как я понимаю, дерзновенная мечта конструкторов столовой, она заключается в следующем. Что вот люди будут одинаковые какие-то ходить в столовую, брать подносики, подходить к этому окошку, а из окошка им будут метать макароны и какое-то варево из капусты. Они будут идти за чистенькие столики, съедать одинаковую такую еду и потом возвращать все это в посудомоечную с таким же маленьким окошком. Почему маленькое окошко нужно и такая закрытость – потому что там же смрад ужасный. Там же становится понятно, что еда, которую они готовят, совсем несъедобна. И я действительно надеюсь, что через много-много лет они осуществят свою мечту, только я не знаю, для кого и как. И вот очень часто у нас такая же мечта, относящаяся к временам, которые давно-давно прошли. Всего этого уже нет. А мы все пытаемся, выстраиваем, затрачиваем средства, чтобы купить лучшие столики для этой столовой, в которую уже никто никогда не придет. Поэтому в результате психотерапевтической работы иной раз удается произвести некоторую ревизию каких-то тайных фантазий, ревизию тех целей, которые себе поставил человек и обнаружить, что он идет совсем к другой целям. Ну к цели, например, полного разрушения своего… Ладно, надо заканчивать. Спасибо за внимание.

Опубликовано: 2008-10-18 23:09

Gestalt-rostov.ru - 2008 (c)
Created by LinkXP
Powered by Seditio
На правах рекламы: