Общество практикующих психологов "Гештальт-подход", программа Московский Гештальт Институт
Ростовское сообщество гештальт-терапевтов
Сайт психологов и психотерапевтов Юга России, работающих в гештальт-подходе
Ростов-на-Дону Краснодар Сочи Армавир Ставрополь Владикавказ Астрахань Волгоград Пятигорск

Библиотека / Лекции / Лекция о некоторых принципах гештальт-терапии и теоретических основаниях динамической концепции личности (Даниил Хломов). Одесский Интенсив-2005.


… после того, как вроде бы про это проговорили, понял, что наверное не смогу, не опираясь на некоторые вещи, которые хорошо бы, чтобы стали известны всем остальным, как важные основы, основания гештальт-терапии.
Ну, наверное, в связи с этим надо сказать о такой простой вещи, как вообще какая-то концепция личности, если быть точным, то теория Self, в гештальт-терапии. То есть, каким образом вообще осуществляется, собственно, поведение и каким образом существует человек, как он себя идентифицирует, и так далее, и так далее. Ну, во-первых, то, что важно учесть для всех теоретических построений в гештальте – это то, что самый важный принцип, который положен в основу рассуждений, в основу теории гештальт-терапии – это принцип научный, в соответствии с которым, все можно подвергать сомнению. То есть, вот этот самый принцип тотального сомнения. Когда вам точно не нужно ни во что верить. Вы это все можете проверить. И поэтому, вот этот самый большой скептицизм, вообще присущ гештальтистской теории, ну и в частности, он выражается в следующем. В том, что все наши рассуждения о том, что собственно происходит внутри человека – это только гипотезы. Точно так же, как и сама гипотеза о том, что существует внутренний мир, душа, психика. Это все гипотезы. Проверить это никаким образом не представляется возможным. Потому что единственная реальность, с которой мы сталкиваемся – это то, что касается контакта между мной и другим человеком, контакта между этим человеком и окружающим миром, и так далее. И поэтому самая главная единица, с которой мы можем как-то работать – это контакт. И цикл контакта-отхода. Ну потому что это действительно реальность. А все остальное, все наши предположения «он подумал, что…», «она подумала, что…», и так далее, и так далее – это все наши предположения, ничего кроме. Ну и, соответственно, и ценность их. Конечно, они развивают интеллектуальные способности того, кто думает, но, может быть, дают не так уж много. А часто даже затрудняют реальную работу с феноменологией. Потому что вообще-то то, что я сейчас говорю – это другое объяснение феноменологического подхода. То есть, когда мы смотрим на то, что есть, то, что есть в реальности. А все наши предположения, все наши гипотезы – они так и обозначаются, что это гипотезы, фантазии. То есть, что-то, что находится за пределами рассуждений. За пределами наблюдений. То есть, как раз зона рассуждений. И в этом смысле, то, что касается гештальт-подхода, то основа его – это исследование разнообразных циклов контакта и отхода. Циклов контакта, например, с другим человеком. Или контакта с пищей. Или контакта со своими воспоминаниями. Или контакта со своими чувствами, своими переживаниями. Потому что мы же очень часто избегаем этого. То есть, одновременно у человека есть, например, какая-то сильная тревога, и он избегает контактировать с этой тревогой. Одновременно, например, есть чувство стыда, и этот человек всячески отрицает, что у него есть это чувство стыда, хотя по жизни – это основное чувство, которым он руководится, которое его ведет, и которое объясняет очень многие вещи в его поведении. Это бывает часто. И очень часто контакт с чем-то для нас возможен, а с чем-то оказывается невозможен. И невозможен он оказывается иногда, например, с нашим же прошлым опытом. ТЬо есть, что-то произошло такое, и человек относится к этому произошедшему, стараясь никак не обращаться. То есть, самый такой первичный способ защиты. В общем-то, вполне неплохой, который обозначался в свое время как вытеснение. Он оказывается наиболее работающим. «Да, ты просто не думай, это такая неприятная вещь, не надо об этом, лучше отвлечься…».И так далее, и так далее. Ну, вот это такой примитивный способ сопротивления, самый бытовой. Примитивная форма защиты.
Дальше, то, что касается той же самой теории личности. Ну, вообще говоря, у нас есть некая двойственность, по поводу которой столько всяких философских, биологических, религиозных…ну, в общем, каких только нет трактатов, сочинений и так далее. А эта двойственность заключается в том, что у нас, с одной стороны есть вот эта самая биологическая основа, то есть, есть некоторый биологический субстрат. И есть некоторая психологическая сторона, психологическая часть. Которую можно обозначить душой, психикой, ну кто как может. Но важно то, что между собой непосредственно эти две части не особенно связаны. В чем, собственно, основная проблема. То есть они связаны тем, что вторая, то есть душа, существует до той поры, пока первая тоже как-то в порядке. Биологическая. Но только вся штука в том, что они непосредственно друг с другом действительно не представлены, что ли, не познакомлены. И в этом смысле, основная работа, которая должна вестись в этом направлении – это то, что касается телесного осознавания. То есть, то, чтобы более-менее быть в курсе по поводу, что это со мной происходит в какой момент. И это не дается само по себе, это некоторая работа. Ну точно так же, как вполне определенная работа – осознать, что за чувство вы переживаете в данный момент. Вообще, это никак вам не дано. Кроме как непосредственно физические ощущения. И поэтому люди часто путаются в чувствах, то есть, стараются все объяснить какими-то чувствами, которые выучили в свое время. Вот я злюсь, или это мне скучно. Или еще что-нибудь в этом роде. В то время, как то, что с ними происходит – гораздо богаче. А чтобы это понять, нужно больше внимания уделять вот этой самой биологической части, биологической сфере. Кому уделять? Да самому человеку, потому что кроме него самого, больше никто не поймет, что с ним такое происходит. И в соответствии с этим, у нас есть две части, которые по наследству как бы перешли из теории психоанализа, а именно – это то, что называется в гештальт-подходе функция Id и второе- это функция Personality. Вот функция Id – это то, что очень похоже отчасти на понятие Id в психоанализе. Похоже, но не совсем тоже самое. Потому что в психоанализе исходят из того, что есть какие-то структуры. То есть, что есть что-то устойчивое в отношении человека, в отношении его психики. А в гештальт-подходе воспринимают все это как процесс. И поэтому процесс и есть некоторая функция. Функция, которая каким-то образом показывает, интегрирует изменения этого процесса, общее напряжение. И вот Id-функция - это и есть как раз показатель вот этого самого напряжения, напряжения даже не желаний, а нужд. То есть, даже не потребностей. Просто нужд. И эти нужды – они достаточно примитивные и достаточно общие. И, в принципе, как раз если говорить об этих нуждах, об этих метапотребностях, которые реализуются в каждом цикле контакта, а вот это относится как раз к динамической концепции личности, это, по сути, три метапотребности. Первая метапотребность – в безопасности. Ну, что бы я ни делал, с самого начала мне нужно как-то обуздать ужас, тревогу, которая присутствует. То есть, определить, насколько опасна или безопасна для меня ситуация. И постараться обеспечить свою безопасность не вообще на миллионы лет, а вот на этот данный цикл контакта. То есть, не то, чтобы вообще тотально обеспечить безопасность, а обеспечить ее на то время, пока я, например, ем пищу. Чтобы в течение хотя бы этого времени меня особенно никто не беспокоил. И об этом мы как-то заботимся в отношении друг к другу… Ладно. Это одна метапотребность. Другая метапотребность – это то, что касается метапотребности в привязанности. То есть с тем, чтобы определить – а с чем я все-таки имею дело? Сориентироваться. Что я такое ем? Что мне тут нравится в этой пище, а что не нравится. Что для меня годится, что – не особенно. Потому что иначе происходит что? После того, как обеспечена безопасность, если фактически все силы затрачены только на то, чтобы обеспечить безопасность… Ну что-то съел, и дальше не помню, что съел. Потому что тело питается действительно реальными микроэлементами, витаминами, всей этой химической лабудой, а то, что касается души – то она питается образами. Ну, вот с кем-то поговорил, а с кем – не помню. Что-то произошло, а что такое было – не помню. Ну просто потому что, чтобы что-то произошло, нужен образ. Нужно как раз создать гештальт, структуру, Заметить, обнаружить то, что происходит. И в этом смысле, это такая вот вторая часть цикла контакта. Ну а третья часть цикла контакта – это то, что связано со свободой обращения. То есть, я могу все силы затратить на первое, все силы затратить на второе, и на третье у меня не остается сил. Ну то есть, скажем, обеспечил какую-то безопасность, например… Ну, случай патологической влюбленности – влюбился. А дальше, значит, вот и все. На сем мои силы кончились. Ни объяснения, ничего. Ну, у всех бывали такие как раз ситуации, когда… школьная любовь какая-то там такая. Вроде, часть пути пройдена, а на остальное уж никак не хватает сил. Потому что для того, чтобы что-то получить, нужна свобода обращения. Или, скажем, известная ситуация с каким-то коллекционерами. Ну, значит, в студенческом возрасте ходили к какой-то подружке, а у нее папа коллекционировал шампанское. Ну, а мы что-то как-то загуляли, это шампанское выпили отчасти. Ну, потом папа был совсем в ужасе – вот, как же так, совсем коллекционное. Да ну, я не знаю. Отвратительное было на вкус, по-моему. До сих пор помню, что каким-то дрожжами воняло, по-моему. Ну не знаю, может, от того, там особый шарм там возникает. Но важно, что коллекционер так никогда и не попробует то, что у него в коллекции. Ну, понятно. Привязанность-то очень большая, а свободы обращения никакой. Поэтому вот эта третья часть – это свобода обращения. Но все-таки хорошо, то, что касается первой модели, я к ней вернусь, основной модели в гештальт-подходе. Значит, есть у нас Id и есть у нас функция Id. Функция показывает таким образом, насколько напряжены нужды. А с другой стороны, у нас есть функция Personality. Потому что кроме этих самых нужд, есть целая история моих представлений о себе, воспоминаний там и так далее. Потому что что-то я про себя вспоминаю, а что-то не вспоминаю, по разным причинам. И что-то постоянно повторяется, крутится как-то. И вот это и есть, собственно, картинка такая, которая составляет мое представление о себе. Та картинка, которую, собственно, описали даже как нарративное Я. То есть, рассказанное. Состоящее из рассказов обо мне и моих рассказов о себе. Вот такое представление о человеке. И тоже – это не то, что сделано и где-то на складе лежит. Склада не нашли. Искали очень долго, а это некоторый процесс. Потому что очень долго искали кристаллы памяти, вот где-то там хранится то, что есть, но что-то ничего не нашли. То, что нашли – это то, что относится к тому, что это непрерывное обновление каких-то воспоминаний. Если мы обесточим человека, ну мозг, более чем на 20 минут, то все эти самые следы, повторения, исчезнут, сотрутся – и все. Их уже ничем не возобновишь. И поэтому как бы физиологически системы не работали нормально, но после того, как прошло достаточное время клинической смерти – бесполезно оживлять. Потому что просто все эти процессы прекращзены. Вся штука в том, что мы – не структура, а процессы. Вот, наверное, основная разница между аналитическим подходом и гештальтистским. И в этом смысле, приходится и относится к себе, как к такому же процессу. Процессу постоянного оживления, обновления своих социальных установок, каких-то своих нравственных структур, и так далее, и так далее. Это то, что относится к процессу Personality и дальше есть функция Personality. То есть, такое же напряжение, относящееся к тому, что для меня еще годится в окружающем мире, а что уже чересчур. И вот эта самая функция Personality, она кака раз и показывает вот эту часть, связанную с напряжением личности. Ну, и как же это все регулируется. Регулируется это все посредством эго-функции. Которая, по сути, включает одну часть, ну, например, включает то, что у нас относится к процессу Id. И тогда мы имеем что? Психотическое поведение. Психоз. Либо она включается то, что относится к процессу поддержания личности, Personality. И тогда мы имеем что? Невроз. Поэтому, функция Я – это вовремя следующее переключение между психотической реакцией и невротической. Нормальное поведение наше – это то психоз, то невроз, то психоз, то невроз. Если человек в одном чем-то залип, ну, значит, он тогда или в психотики перемещается или в невротики. Ну в зависимости от того, куда залип. А так, вот эта постоянная игрушка, то в одну сторону, то в другую – это не шутка, это совершенно серьезно, потому что чем, например, отличается сексуальный маньяк от того же нормально ориентированного мужчины. Да просто тем, что маньяк напрямую кидается на то, что его интересует, а, соответственно, нормальный человек производит массу невротичесикх всяких танцев. И то, что касается нашего поведения поэтому – это то, что регулируется вот этим вот самым тумблером. И поэтому самая первоначальная форма работы, которая была обозначена, описана в гештальт-подходе – это работа с утратой эго-функции. То есть, с тем, что я не могу выбирать, а как бы залип в этом невротическом состоянии и нахожусь в напряжении. Мое напряжение Id возрастает, не удовлетворяется, но я ничего сделать не могу. Вот, как бы залип тумблер в одном положении. Или тумблер залип в другом положении. Отреагирование беспорядочное – ой, да я не хочу, не буду, ой, да это не годится. Итак далее. И тоже такая непродуктивная активность. И поэтому то, с чем приходится работать – это выбор этого тумблера простого переключающего то в одну сторону, то в другую. То есть, то ли временами напомнить человеку, что вообще-то у него есть какие-то потребности нормальные, которые он игнорирует таким способом, таким поведением. Ну, например, сохраняя какую-то напряженность, обиду, отказ от каких-то людей, который вообще-то обеспечивают ему нормальное существование. Или восстанавливая все-таки что-то, что относится к собственной ценности, ко всему этому неврозу, который называется индивидуальностью, личностью. Собственно, зачем оно вам нужно так. Ну, тем не менее. Нужен. Это еще одна интересная потребность. Потребность в единственности. Ну то, что мы стремимся ее каким-то образом удовлетворить, занимаясь чем-то оригинальным, как-то держась за свое имя, держась за свою историю, требуя, чтобы какие-то отношения, которые были, были бы для нас уникальными, и тогда другой человек подтверждает мою единственность. Вот ты со мной дружи, а больше ни с кем так не дружи, мы с тобой самые большие друзья. Ну, вот, подтверждение единственности. Или еще что-нибудь еще такое же. И то, что касается тогда работы терапевта – это отслеживание за тем, в какой момент нарушается у нас работа вот этой самой эго-функции, то есть, когда она утрачивается. И когда человек, вместо того, чтобы человек вместо того, чтобы действительно быть свободным в решении поступить так или по-другому, руководствуется стабильными правилами, которые заменяют его самого. Руководствуется каким-то интроектами. Например, так нельзя поступать. Ну, и в результате этого не получает что-то, что ему нужно. Или, наоборот, руководствуется только импульсами, и в этом смысле, так же утрачивает себя. Потому что импульс – это и есть импульс. В нем нет ничего тоже личного. Потому что личное – это и есть вот эта связка и есть Я. Почему как раз и называет это эго-функцией. И задачка тогда терапевта – отслеживать, когда человек попадает вот в этот поток влечений совершенно такой, ну как сказать. Нет, ну хороший вполне, но при этом также утрачивает себя, становится ну вот данным биологическим организмом. И когда утрачивает себя другим образом. То есть, утрачивает себя посредством каких-то невротических руководств. Вот я должен поступать так или я должен поступать так. И в этом смысле, тоже большое расхождение в гештальт-подходе такое, идеологическое получается. В общем, с подходами, построенными на запретах. Потому что то, что касается определенных правил, то, что касается этического кодекса – это не запреты «не делай так». Это правила. То есть, если не хочешь неприятностей, то лучше сделай так. Ты можешь, конечно, поступить иначе и получить неприятности, если это надо. Никто не будет специально следить, эти неприятности где-то доставлять, еще что-то. То есть, ну взять, например, такое правило, как отсутствие сексуальных контактов и личных отношений между клиентом и терапевтом. Пожалуйста. Сотни психотерапевтов, тысячи, миллионы, во всем мире периодически попадают в эту ловушку и периодически вылезают из нее с массой трудностей. И в этом смысле – это не что-то, что как сказать… аморально или там… Да взрослые все люди, что тут аморального. А дело в том, что это делает невозможным нормальную психотерапевтическую работу. Вот и все. То есть, масса людей пыталась продолжать как-то после этого психотерапию, и выяснили точно, что два в одном не бывает. Это две жидкости, которые не смешиваются. То есть, вот, собственно так. Равно как и любые личные отношения. То есть, если этот другой человек является родственником, другом… Ну не смешивается это с терапевтическими отношениями. Либо одно либо другое. И дело не в том, что это запрещено, и какой-то дядька с дубинкой догонит и будет по башке бить, нельзя, вот, нарушитель такой. А то, что сам себе наживешь большой геморрой. Вот и все. То есть, в этом смысле те правила, которые есть - это не запреты, а правила. Что вообще много раз ездили и знаем, что вообще лучше тут скорость сбросить. Не потому что там милиционер сидит с ружьем за поворотом. Не потому что еще что-то. А просто потому что влетишь. Вот, к сожалению, в нашем мире, который очень часто регулируется людьми, которые тащатся от своей власти, и поэтому они выстраивают это как правило. И действительно, любят с дубинкой стоять, и так далее. Поэтому некоторые законы так принимаются тоже как то, что это вот запреты. А это не запреты. Это какие-то определенные вполне правила. Ну и все-таки, обращаясь к этой же самой основной модели. Эта модель описана… у нас книжка называется «Теория гештальт-терапии», вообще эта книжка называется «Возбуждение и рост человеческой личности», во многих институтах ее называют библией гештальт-подхода, эта книжка, которая написана была Полом Гудманом клиентам и потом терапевтам. Клиентом он был у Лоры Перлз, Пол Гудман бы писатель, политик, и так далее, и так далее. Потому что в отличие от Фрица Перлза, он умел писать. Потому что эта способность, в общем, не обязательно связана со способностью быть терапевтом, со способностью рассказывать, и так далее. Просто кто-то может писать книжки, и вовсе необязательно, что он является основным в этом направлении. Пол Гудман смог изложить вот эти взгляды Фрица Перлза. И лет 15 я ругался на него и на эту книжку. Потому что мне казалось, что за счет своего философского образования и психологического он, по сути, убил медицинскую часть, которая была в «Эго, голод и агрессия» представлена, просто потому, что он медицинские вещи не понимал. И поэтому, соответственно, он их и выкинул. А потом, посмотрев еще раз, я как-то так стал относится к этой книжке с большим уважением. Ну что ж, ну человек с такими ограничениями ее написал. И написал таким языком. Потому что долгое время мне нравилась очень «Эго, голод и агрессия», да, собственно, и до сих пор нравится. Но вовсе не обязательно отрицать, что вторая книжка тоже имеет место. И в этой второй книжке и изложена теория, которая описана как теория Self, самости. Почему-то у нас в русском переводе появилось, ужасное слово какое-то «самость». Ну ладно. Тем не менее, надо было бы нормальный какой-то перевод сделать все-таки. Потому что Ника тогда спешила. Ну как-то. Издательство, давай-давай. Ну понятно, у них свои планы, свой бизнес, и так далее. Ну и в результате перевод так и не отгладили. Потому что для того, чтобы по-человечески выпустить во Франции переводом занимались, по-моему 12 лет, этой книжки. Ну поскольку автор – писатель, поэт. Там масса каких-то метафор, к которым нужно подобрать аналогичные метафоры в родном языке, а это вообще там… Мрак. Ну вот. Тем не менее. Поэтому то, что касается вот этой основной теории, теории, в которой представлена работа как работа по восстановлению утраченной эго-функции – это книжка «Возбуждение и рост человеческой личности». А… ну да, 15 минут как раз хватит, чтобы какие-то идеи, связанные с динамической концепцией личности, рассказать. Но время идет. Эта книжка была написана.. если бы я точно вспомнил… По-моему, 59-й… Что-то в это время. А в то же время начались исследования, которые перевернули психотерапию. Собственно, начались они раньше, но это три кита, три основные направления, которые были вообще в области психотерапии в течение 20-го века самыми основными. Одно из них – это направление, которое связано с группой Пала Айта, с исследование шизофрении и шизоидности и с концепцией двойной связи. Автор этого направления, который опять-таки писатель – это Грегори Бейтсон. А, по сути, автор, на которого он ссылается там – это Дон Джексон. Просто Дон Джексон довольно рано умер, и как раз он-то не был писателем, а он был психиатр, психотерапевт. И соответственно, он в свое время вызвал Грегори Бейтсона для того, чтобы описать эту всю систему, которую они обнаружили. А обнаружили они много разных вещей, потому что рассказывать об этом можно… ну так, годовой цикл лекций по поводу того, что относится к шизоидности, можно было бы как-то хоть приблизительно все окинуть. И шизогенную маму, и специфические отношения, концепция double-bind, и аутизм, и то, что касается его развития, расщепленность в разных вариантах, как она выглядит, и так далее, и так далее. В общем, это очень большое направление. Но если прийти к первичной идее, которая была, она довольно простая. Просто из нее потом много чего вышло. В общем, она описывалась… Ну в общем, авторы бы на меня ругались за то, что я вспомнил то, что написано в их первой книжке, которая написана в форме разных диалогов между Доном Джексоном, Грегори Бейтсоном и еще двумя перцами, которые исследовали всю эту историю. А описано было следующим образом. Если мама не любит ребенка, ну это бывает, это нормально, никакой трагедии в этом нет. Почему это ребенка обязательно надо любить? А вот в чем проблема. А на словах декларирует обратное. То есть говорит, у, какой хороший. То ребенок оказывается перед выбором. То ли ему выбирать невербальное выражение нелюбви и отвержения, то ли вербальное выражение любви. Поскольку для ребенка это дело вообще жизни и смерти, то он склонен выбирать вербальное выражение любви. Это означает то, что в дальнейшем он будет склонен игнорировать вообще весь невербальный контекст. Вот такое было предположение, они это исследовали, действительно обнаружили, что у шизофреников действительно игнорирование вот этого самого невербального контекста происходит в огромном количестве материала, практически во всех контактах. Вот это была такая первоначальная гипотеза, от которой потом дальнейшее и стало развиваться. Ну, например, та же концепция двойной связи. То есть, наиболее разрушительными посланиями являются для клиентов шизоидны и, тем более, для больных шизофренией, это разнообразная ирония в словах терапевта, и вообще то, что касается вот этих двойных инструкций, которые коротко объясняются – иди сюда, уходи отсюда. Вот это то, что приводит клиента в таком состоянии или больного, с которым работаешь, в полное замешательство. То есть, это некоторый как раз шок, потому что ясной инструкции нет как поступать. И вот это и есть двойное послание. Известная иллюстрация – это история, которая кочует от одного автора к другому про больного с двумя галстуками, который пришел на встречу с мамой с двумя галстуками, и когда стали выяснять, ну почему пришел, поскольку мама подарила ему этот галстук, и этот. И если он завязывает один галстук, то она обычно говорит – а почему ты не носишь этот галстук, ты меня не любишь? Ну и как тут, из этого всего выкрутиться? Очень сложно из этого всего выкрутиться. Ну и дальше, то, что касается вот этой теории, она развивалась очень долго, интенсивно. И для меня это та теория, с которой началась, по сути дела, моя работа в области психиатрии, в области медицинской психологии. И лет 12 я этим и занимался. То есть тем, что касается развития шизофрении, дефиниций между шизоидностью, шизофренией, и так далее, и так далее. С развитием процесса. Ну, в общем, многими штуками. Связанными с областью, в первую очередь, коммуникаций больных шизофренией и тем, каким образом эти люди воспринимают отношения между другими людьми. И здесь есть очень интересная вещь. Поскольку в основе всего этого… опять-таки, перескакивая, некогда мне всю эту цепочку выстраивать, но тем не менее, лежит постоянный ужас, который испытывает человек, то есть, с самого начала его потребность в безопасности оказывается неудовлетворена, и она так же не удовлетворяется практически во всех его контактах, потому что все его контакты построены на том, что построение безопасности вначале утрачивается, и этот ужас, он отражается во всем, в том числе, поскольку он тянется в течение многих-многих лет, он отражается и в осанке. Если помните, еще у Кречмера. То, что касается строения тела и характера. Тому, что относится к шизофрении. Ну, и шизоидным каким-то чертам. Два типа – или астенический, или атлетический. То есть когда человек или истощен постоянным ужасом, или накачан так же в ожидании постоянного нападения. И в этом смысле для меня и для всех, кто с этой областью работает, ясно, кто составляет основной контингент людей, занимающихся всякими восточными единоборствами. Ну да, это шизоидность. Абсолютно точно. Потому что это некий страх, который приходится компенсировать, занимаясь такими вещами. Тем не менее. Это одна теория, очень большая. Я даже, собственно, успеваю ее назвать, а говорить про это можно очень-очень много. Потому что там действительно масса всего. И про несовпадение ритмическое между мамой и ребенком. Потому что мама, шизогенная мама – это человек такой как раз гиперактивный, то есть, человек, значительно более быстрый, чем ребенок. Поэтому постоянно подгоняющая ребенка, и за счет этого тоже часто получаются те же самые нарушения. То есть все попытки подтолкнуть детей, а вот вундеркинды, потом где эти вундеркинды. Знаем где. И тем не менее, толпы людей подталкивают, и тем не менее, кучи людей на это покупаются, потом попадает этот самый в 12 лет бедный недоделанный ребенок в университет. Ну понятно, по окончанию университета он в клинике. А где еще? Потому что социально-то неразвит. Ну куда же, как можно. Поэтому еще одна форма работы шизоидизации клиента - это когда терапевт начинает клиента подталкивать. А ну, давай скорее. Что ты от меня хочешь? И так далее. То есть, это вещи иногда, может быть, и уместные. То есть, не к тому, что этот вопрос «что ты от меня хочешь?» плох. А иногда не уместны. Часто не уместны в том случае, если я начинаю подталкивать. Ну так же, как родитель, у которого нет терпения, когда ребенок станет гениальным музыкантом. Вот, в три года вручают скрипочку и заставляют там с этим развлекаться. Ну вот, как бы. А вот, какой ребенок-то талантливый, у, счастье какое. Ну тем не менее. Что-то я вообще ничего не успеваю. Ну ладно. Потому что второе направление, о котором я хочу рассказать… На самом деле оно третье, ну все равно, плевать, пусть будет под номером два не жалко. Направление под номером два – это направление, связанное с исследованием нарциссизма. Ну, с самого начала это было, опять-таки, еще корнями уходит далеко в психоанализ, во всю эту мифологическую бадягу психоаналитическую, когда через мифы объяснялись разные проявления реальные. И дальше разбивается это исследование на два направления. Ну, вообще говоря, в психотерапии психотерапевты и большие теоретики очень часто друг друга не любят. И поэтому, если вы возьметесь читать статьи, работы, книги людей в том направлении, которое считается прямы продолжением фрейдизма, а на самом деле, это райхианство… Александр Лоуэн, у него есть книга «Нарциссизм», так вот, в этой книге вы не найдете ни одной ссылки на крупнейшего автора в области нарциссизма Хайнца Кохута. А у Хайнца Кохута вы не найдете ни одной ссылочки ни на Лоуэна… Ну, в общем, на Фрейда там еще, может, удастся в ранних работах, а вот с Лоуэном блок совершенно. Вот, живут так параллельно два человека, занимаются одним и тем же делом, но как-то игнорируют друг друга круто. Но ничего страшного. Так уж это складывается. И в этом смысле, то, что касается нарциссизма, это вообще была ведущая тематика последних психотерапевтических конгрессов 20-го века и, по сути дела, само по себе расстройство нарциссическое, как декларировалось на этих конгрессах, заняло место истерии в начале века. То есть, если в начале века была на первом месте демонстративность, то теперь то, что касается вот этой самой искусственности. Потому что нарциссизм – это попытка из себя что-то сделать. И на самом деле, это очень хорошая вещь. То есть, опять-таки, если взять книжку Лоуэна, то подзаголовок у нее следующий – «Отрицание истинного Я». То есть, на самом деле, я вот такой человек, но стараюсь делать из себя вот такого, такого, такого. За счет обучения, за счет приведения себя в порядок, за счет какой-то искусственности, и так далее, и так далее. Поэтому то, что касается нарциссизма – это очень важное направление, то направление, в соответствии с которым просто существует вся цивилизация. Поэтому нарциссизм – это не то, что что-то ужасное, что-то, нарушающее жизнь. Точно также, как вся цивилизация строится по типу шизоидности. Мы же имеем дело со многими штуками, про которые ничего не знаем толком. Ну вот я, например, совершенно не знаю, как работает эта камера. Почему она показывает меня, вот эту вот картинку. И мы имеем дело с кучей вещей, по поводу которых все, что угодно там может быть. Может, там какие-то маленькие люди сидят и все это дело крутят. То есть, вокруг весь мир очень сильно шизоидный. И мы постоянно расщепляемся. Ну, скажем, организм, когда мы летаем на самолете, реагирует однозначно. Потому что это вот для этой обезьяны – очень большой стресс. Но, поскольку мы при этом очень-очень рациональны, то мы эту обезьяну какими-то уговорами затягиваем в самолет и говорим – да ничего, как понравилось. А потом по какой-то причине тем людям, которые летают на самолетах, стюардессам, например, почему-то считаются летные часы. Это с какой это стати? А нам почему не считаются? Но вообще-то они считаются организмом. Потому что есть опасности. Потому что для того, чтобы эту опасность преодолеть, приходится расщепляться. Ну а что сделаешь? И в этом смысле, шизоидность – это наш постоянный такой удел. Точно так же, как и нарциссизм. Мы постоянно пытаемся что-то улучшить, планируем. Это нормально. Опять-таки, речь идет только о здоровом уровне проявлений и о чрезмерном, о патологическом. Третья, которая вторая… Нарциссизм – это третья, которую я рассказал. А вторая, которую расскажу, будет третьей. Это то, что касается исследований пограничных расстройств, то, что касается исследований зависимости, привязанности. Огромный пласт работ. Очень важный автор в этом пласте работ – это такой Джон Боулби. Сейчас у нас, слава богу, книжки Джона Боулби тоже переведены. О том, как возникает, меняется, существует привязанность и зависимость. Потому что опять-таки, грань очень близкая от привязанности к зависимости. Точно такая же как от здоровой расщепленности, шизоидности, потому что без нее просто ничего не сделаешь к болезненной. От здорового нарциссизма, когда я что-то планирую, пытаюсь что-то улучшить, сделать, себя как-то в порядок привести, к болезненному. К тому, когда я пытаюсь слишком много затратить на манипуляции, утрачивая реальную привязанность с остальными. Вот эти три направления в исследованиях, они были уже после того, как была написана основная книжка Перлзом-Гудманом, и в этом смысле, они остались неизвестными авторами. И в этом смысле, они не были интегрированы в классические работы гештальт-терапии. Вот и все. И то, что касается динамической концепции личности – это просто попытка интегрировать в ту же основу теории те новые теоретические исследования, которые были во второй половине 20-го века произведены, да и все. Потому что это очень действительно важные направления, иотвергать их, заявляя, что это психоанализ – просто глупо. Потому что много умных людей обнаружили много интересных связей, много интересных корелляций. И, в общем, конечно, их не стоит отвергать в гештальт-терапии. Потому что у гештальт-терапии, как мне кажется, как раз очень большие возможности интеграции. То есть, я не очень представляю себе, как направление, которое руководствуется сугубо научным подходом и при этом никакого отвержения по моральным каким-то установкам разных теоретических вещей не может быть интегрировано любое другое научное направление. То есть, в этом-то для меня и есть сила гешатльт-подхода. Что все что есть в чем-то где-то научного, мы можем скушать. Мы можем скушать, можем употребить, можем как-то построить. И тогда то, что касается вот этих трех направлений… Когда вы читаете эти книжки… Ну, скажем, я читал вот книжки, связанные с шизофренией, шизоидностью, в течение 12 лет. Где-то на 2-й год чтения я понял, что все вокруг больны шизофренией. Вся штука просто в разнице проявлений. Потому что действительно, все, что описано, там и встречается. Потому, когда я начал читать книги по нарциссизму… Ну конечно, все понятно. Потом то, что касается пограничных расстройств. Боже мой, ну тоже все ясно. И вот этой перемены сознания, ее как-то слишком много, что это три части, которые есть у каждого человека. И у каждого человека есть шизоидность. И пока она нормальная как-то, особенно и не замечаем ее. А когда начинает чрезмерно выпирать, вот тут как раз говорим, что что-то не то. Тоже самое про привязанности и зависимости. Есть у нас в потенциале возможность стать химически зависимым, например. Вся штука в том, что сколько это потребует усилий, времени, и так далее. То есть, у кого-то толерантность побольше, кто-то сломается пораньше. Тоже самое то, что касается нарциссических расстройств. У каждого есть возможность уйти в этот самый искусственный мир, сделанный мир всякой такой игры. В том числе, игры с чувствами. Но зачем? И в этом смысле тогда получается, в соответствии с этой моделью, мне кажется, что мы балансируем между этими тремя направлениями. И задачкой является вовремя переключаться. Потому что, если я вовремя не переключаюсь, а продолжаю находиться, например, в ужасе, и пытаться обеспечить свою безопасность, то я превращаюсь в того самого больного, который обклеивает стенки комнаты фольгой, чтобы там что-то не просканировали, который кипятит пищу по 4 раза, который старается не выходить на улицу – мало ли что, не разговаривать с незнакомыми людьми, и так далее, и так далее. То есть все понятно. У меня уже фактически одна из этих частей стала выпирать настолько, что я не могу уже дальше перемещаться. Или тоже самое происходит в отношении какой-то сверх зависимости. То есть, привязываюсь к кому-то или чему-то настолько, что уже теряю всякую свободу.. Настолько, что утрачиваю отчасти безопасность. Вот это является основным. Ну и все. Тогда перекос в эту сторону. И тогда моя задача как терапевта очень похожа на предыдущую работу. По идеологии гештальтистской – тоже балансировать. Но только балансировать не между Id и Personality, а балансировать между шизоидностью, пограничностью и нарциссизмом. То есть с тем, чтобы этот тумблерочек слишком не западал ни в одну, ни в другую, ни в третью. То есть, с тем, чтобы сохранить гибкость и подвижность. Вот это и есть, если коротко говорить, такое простое объяснение того, что касается динамической концепции личности. То есть, то, что она состоит из вот этих трех голов. Ну вот. Однако время у нас подошло к концу. Давайте остановимся. Спасибо за внимание.

Опубликовано: 2008-10-18 22:57

Gestalt-rostov.ru - 2008 (c)
Created by LinkXP
Powered by Seditio
На правах рекламы: