Общество практикующих психологов "Гештальт-подход", программа Московский Гештальт Институт
Ростовское сообщество гештальт-терапевтов
Сайт психологов и психотерапевтов Юга России, работающих в гештальт-подходе
Ростов-на-Дону Краснодар Сочи Армавир Ставрополь Владикавказ Астрахань Волгоград Пятигорск

Библиотека / Лекции / Лекция о единичном и всеобщем в гештальт-терапии (Даниил Хломов). Одесский Интенсив-2005.


Лекция будет довольно мрачная, причем по поводу, в общем, вполне про гештальт-терапию, но в разрезе довольно идиотских философских категорий единичного и всеобщего. Потому что и категории эти идиотские. Помню, еще в институте когда учился, думаю, ну такие примитивные категории, все понятно. Понятно-то понятно, но когда к этому обратишься так эмоционально, то обнаруживаешь некоторые довольно интересные вещи. Ну особенно это заметно в стране победившего равенства, действительно, в Америке, о чем была речь. Когда человек какой-то живет как счастливая семья, стрижет газончик, в каком-нибудь доме под номером 3875, и тоже самое делают в предыдущем домике, и тоже самое - во всех остальных и количество этих домиков и счастливых семей несчетное совершенно. И все они абсолютно одинаковые, единственное – отличаются по полу детей. Но их можно обменять – одного ребенка в одну семью, другого – в другую. И, в общем, ничего не изменится. И при этом каждый считает себя счастливым, единственным, и так далее. Очень интересная иллюзия. Потому что какой, к черту единственный? Ну такой же как все – те же самые проблемы, вопросы. Их же все можно свести к какому-то определенному стандарту – и все. Кто отклонился от стандарта, того нужно отправить к психотерапевту, чтобы он как-то выяснил, что это за отклонение идиотское, и тоже обратно стал как все. У нас это выражается, в гештальт-подходе, такой категорией, как «я» и «мы». Вот когда люди говорят «мы», то подразумевается, что вот это вот «мы». Я – единичка из очень большого числа. Ну вот, например, каждый здесь сидящий – один человек на этой лекции. В общем, ну какая разница, вот этот человек слушает или вот тот. Вроде бы, никакой такой существенной разницы и нет. И особенно, если все нормально, то есть, действительно, нет никаких существенных отклонений, то вообще – все должны быть одинаковы. То есть, пришел вот какой-то там определенный возраст, надо там замуж, еще какой-то возраст – ребенка, еще какой-то возраст семейный – ну, пора конфликты в семье, разводиться пора. Кто-то развелся, кто-то нет – маленькая разница. Ну, в общем, все об этом в какой-то момент думали. Потому перестали думать, плюнули, уж все равно. Ну а потом, в конце концов, можно получить и такое же нормальное стандартное место на кладбище под номером таким-то. Собственно, и все. А, да, у вас есть еще такая индивидуальная вещь, как имена. Ну, не такая уж она и индивидуальная. Тоже, я думаю, что здесь, скажем, имена довольно сильно повторяются. А иной раз и фамилии тоже повторяются. Помню, как с одним человеком мы говорили на тему того, что это твоя Лена Петрова, а это моя Лена Петрова. Вроде вот одинаковая Лена Петрова по именам и фамилиям, а при этом – совершенно разные люди. Но ничего, все все равно повторяется. Дальше в этой же области. Вполне циничное определение мужественности и женственности. То есть, самое циничное определение мужественности и женственности. Это следующее: что мужественный человек – это человек, который может вступить в сексуальный контакт с любой женщиной. А некоторым просто не хватает мужественности. А женственность, соответственно, это способность тоже предоставить сексуальный контакт любому мужчине. Вот такое вот циничное определение. В общем, ужасно, конечно. То , что касается категории всеобщности. Дальше. Ну, как из этой категории всеобщности вырваться? Ну, например, как-то улучшить свое материальное состояние. Ну отлично. Это действительно та самая нормальная американская идея 50-х годов. Даже в 30-х она, собственно, в свое время вытащила людей из кризиса. А именно – с тем, чтобы иметь две машины в гараже и две курицы в холодильнике, ну это же у каждого. И в этом смысле, можно конечно развивать свое финансовой благополучие. Но только миллионеров считают миллионами уже. Потому что, в общем, ну небольшая проблема – можно и улучшить. И в результате всех этих вещей, в общем, индивидуального-то у вас очень-очень мало. А всеобщего, получается, просто вагон. Ну и в частности, всеобщей получается такая категория, как любая медицинская, психиатрическая. Понятие здоровья и понятие нормы. Потому что здоровье – это абсолютный стандарт, одно и тоже. Собственно, болезни – тоже стандарт, но более локальный. Вот этот болен также, как три миллиона, такой-то болезнью, а этот – такой-то. Но тоже все равно, это всеобщее, даже в болезни уникальности никак не найдешь. Особенно, если так дома там уникальный, уникальный, я не знаю, там какая-то кишечная инфекция, кстати, там, например. А привезли в больницу – ну, таких там несколько палат там. Боже мой. И у всех одно и тоже. Что же еще может быть такое, совсем уникальное. Внешность? Да ну тоже, в общем, можно загримировать довольно сильно одного человека под другого, там, поменять… Тоже, в общем… или всех привести к какому-то более-менее среднему. Ну, некоторое время назад был выработан абсолютно правильный, на одном из интенсивов, очень мне понравилось… Абсолютно правильный, очень добрый и совершенно никого не устраивающий комплимент в отношении женщины. А именно: ты красивая и умная, как все молодые женщины. Абсолютно никого не устраивает. И, тем не менее, является, в общем-то… а , «как большинство молодых женщин».- и является, в общем, правдой. Что, в общем-то является довольно… Ну, как это сказать. Производит неприятное действие в душе, осознание таких вещей. Что же тогда делать в отношении того, чтобы оставаться как-то уникальным и не растворяться среди всех. Ну, раствориться-то можно. Мы знаем такие примеры, когда, скажем, можно… Ну, особенно это бывает со всякими инволюционными, старческими нарушениями, когда человек забыл историю, свое имя. Но как вести себя он знает – здоровается, разговаривает. Ну, вот один из стольких-то стариков. Такая шутка произошла с одним соседом, академиком по биологии. Вот в какой-то момент он забыл, кто он такой и где-то бомжевал, его там ловили, потом он там простудился, а потом уже все-таки по каким-то данным выяснили, что вообще-то он должен быть в академической больнице, что известный человек, автор многих трудов и так далее. Только уж было поздно. Ну, умер от воспаления легких – да и все. В этом смысле, то, что касается вот этой единичности и всеобщности - в общем-то, единичность помогает как-то выжить что ли. Потому что тут позволяет заботиться о себе. Позволяет определить себя как совокупность всяких этих вещей, вместе взятых. И чего-то стандартного, и каких-то неудач, и еще чего-то. Но, в любом случае, только тогда имеет смысл слово границы. Потому что если мы не рассматриваем себя как такую единичность, уникальность, то тогда и границы смысла особого не имеют. Ну какая разница? Ну у меня взяли какой-то объект, ну я взял у какого-то другого этот объект. И так далее. То есть, вполне возможно, достижение такого, вполне коммунистического рая. Ну, какая разница, что за человек. И в этом смысле, то, что касается потребности, которая есть у человека, связанная с соблюдением границ, поддержанием себя и так далее – это потребность, которую действительно можно обозначить, ну действительно, эта потребность поскольку обеспечивается самыми разным способами – как потребность в единственности. То есть, такой способ оставаться быть единственным. А как быть единственным. Ну быть единственным – это как-то помнить свою историю, которая точно отличается от других. А для того, чтобы ее помнить, полезно ее как-то рассказывать. А для того, чтобы и ты знал, что ты единственный, полезно, чтобы и кто-то другой узнал, что ты единственный. И тогда, соответственно, если для кого-то ты оказываешься единственным – то все в порядке. Но многим с детства как-то везет, то есть, есть там родители и один ребенок. Вот, такой единственный. Но потом родители, чаще всего чего-то заморачиваются, вовремя не предохраняются, заводят зачем-то младшего, следующего. А потом, в общем, не подумав иной раз о последствиях, иной раз и третьего заводят. А потом и так далее и так деле. В общем, некоторая, ну совсем…разнузданные такие люди. Заводят еще больше. И тогда, получается – каким способом вот эту свою единственность соблюсти? Ну – как-то устанавливать отношения. Устанавливать отношения, выяснять границы. Ну уже тогда не только с одним человеком – а еще с остальными. С остальными, такими же как я, но я в чем-то, черт побери, другой. Не такой, как они. И вот этот постоянный вопрос – в чем я такой же, а чем другой – это очень важный вопрос, с которым мы постоянно сталкиваемся в терапевтической работе. Что это такое, с чем мы сталкиваемся в терапевтической работе? Это нарушение какое-то или это действительно проявление его индивидуальности. Я не знаю, насколько у нас много психиатров здесь, но то, что касается противоречий между психиатрией и антипсихиатрией. Но ведь это же тот самый вопрос, который задавал Лэйнг, а именно, то, что мы считаем сумасшествием – это просто проявление индивидуальности данного человека. И тогда вовсе не нужно стараться эту индивидуальность убрать, а просто приспособить, чтобы он действительно, как тут сказали, не очень мешал окружающим. Ну пускай он чудит, да, по-своему. Пускай он своим образом существует, но в специально отведенных для этого местах. Ну, например, в коммуне. Потому что дальше следующее действие, которое было организовано Лэйнгом – это существование коммун психически больных. Со стороны это выглядело очень странно. То есть, группа совсем сумасшедших людей помогает не сдерживаться, а тоже уж совеем свихнуться И стать в этом смысле одним из них, из сумасшедших. И тоже, получается, потерять обретенную там с большими трудами, свою индивидуальность. Мы как-то все время выпрыгиваем из вот этой всеобщности в индивидуальность – а потом обратно. И, соответственно, начинает кто-то заниматься гештальт-терапией, он один такой. Ну или какая-то небольшая группа. Вот, они все единичны. А потом становится все больше, больше. А вот здесь уже сколько народу, да, набирается? А предыдущий там, смоленский интенсив оказался 230 человек. А еще там… Все растет, увеличивается, и вот уже получается, что скоро кругом будут одни вот, как это…гады-гештальтисты. И вроде тогда это уже совершенно не уникальное что-то. А что тогда уникальное? Не знаю. Временами одно, временами другое. Но то оказывается уникальным, единичным, а то оказывается всеобщим. И в этом смысле, постоянная попытка оставаться собой, но, в то же время – оказываться связанным с другими. Та попытка, которая очень хорошо была охарактеризована у Курта Воннегута – оставьте меня в покое, но не бросайте меня одного. То есть, такая просьба от большинства людей. Но она так, невысказанная. Но в общем, это именно то, что большинство и хочет. Чтобы, с одной стороны, меня оставили в покое, а с другой – чтобы рядом все-таки кто-то был. И вот этот баланс, баланс между единичным и всеобщим, уникальностью и еще чем-то – очень важен. Мы же идем как раз, например, к врачу с тем, чтобы нам поставили диагноз какой-то. А диагноз какой? Чтобы, соответственно, такой же, как еще у кого-то. У одного, у другого, у третьего. То есть, чтобы в чем-то стать таким же, всеобщим. И тогда какие-то таблетки покушать с тем, чтобы произвести лечение и устранить вот это самое явление, которое все равно оказалось таким всеобщим. И вот в группе тоже. То, что вы вот будете более подробно рассказывать о себе, о каких-то сложностях, которые есть – в результате этого отчасти будет единичным, характеризующим вас, а отчасти – точно отзовется в группе. Потому что в группе какие-то похожие истории есть, были или будут в у части людей. И в этом смысле то, с чем мы работаем, с одной стороны, совершенно не уникально. И в этом смысле, вот приходит, например, человек с семейным кризисом. Вот там, столько-то лет… Все мы знаем, да и сам человек все про этот кризис может спокойно прочитать. Только толку-то, что чего-то прочитаешь, чего-то узнаешь, от того что отнесешься к чему-то всеобщему? А как мне-то, конкретному человеку в данной ситуации следует пробираться. Где мой-то путь, среди всего этого? Ну, а путь может быть разный. Как опять говорили в пессимистическом каком-то циничном фильме: кто-то, может быть, создан для счастья, а кто-то для несчастья и бесконечных темных ночей. И это, быть может, и есть ваш путь, и приведет он вас в могилу, печальную и одинокую, и так далее. То есть, все может быть по-разному. Но важно, что это тогда ваш путь. А если вы пойдете не своим путем, ну, опять-таки, цитируя пару писателей, Стругацких - сказали мне, что эта дорога приведет меня к океану смерти, и я с полпути повернул обратно, и с той поры тянутся передо мной глухие пустые окольные тропы. Так что, кто знает – может, свой-то путь, он оказывается и лучше. Чем даже хороший чей-то, но чужой. Ну вот, одна из таких историй, которая тоже, с одной стороны единичная, а с другой стороны – всеобщая. Это история одной из клиенток, которая со мной работает. Она замужем, 16 лет, и в общем, подруги ей завидуют, потому что муж очень хороший, ее любит, если что-то нужно, он всегда приедет, поможет, выручит. В общем, совершенно стабильны й, не гуляет, не пьет. В общем, ну идеальный муж, ребенка очень любит, у них дочка 14 лет. Все отлично. И у нее к нему хорошее отношение. Только вот приближаться – отвратительно. Отвратительно приближаться, отвратительно заниматься сексом. Ну уж если надо – то ладно, как-нибудь там претерпеть можно. Лет 16. Пустяки какие. А так все славно. Только вот эта вот маленькая такая, маааленькая неприятность. Откуда эта неприятность образовалась? Ну, у нее была большая любовь там, потом этот мужчина ее бросил, как она говорит, это всегда тоже большой вопрос кто кого бросил. Ну неважно. Во всяком случае, этот мужчина ее бросил, и она тогда, поскольку ей страшно было оставаться одной, довольно быстро и хорошо, поскольку она вполне умная женщина, вышла замуж. Ну, вот и вышла. Все прекрасно. Только, похоже, не ее дорога. А уже – куда деваться? Значит, такая дорога. И в этом смысле, есть еще одна интересная загадка такая Загадка, не связанная с любовью, потому что как кто-то говорит , это химия между людьми случилась, вот они друг друга обнаружили, зафиксировали как-то. Очень интересна обратная картинка. А именно, такая же химия на неприязни. Ну, не нравится этот человек - хоть ты тресни. Вот очень странная такая, очень индивидуальная вещь. И вот как раз - в разрезе единичного и всеобщего. Как раз единичная. То есть, определяющая человека, вот эти неприязненные отношения, которые ни с того ни с сего возникают – это прямо как любовь. Очень определяет данного человека, что а вот этот ему не нравится. Вот ничего не сделаешь. Ну вот не нравится – и все тут. Никакими как бы душевными средствами, никакой добротой, разговорами – ничего тут особенно не исправишь. Только дистанция. На некоторой дистанции – все в порядке. Вот, как говорится, человек не нравится, ну вот как можно жить – пускай живет. Приближаться не надо. Вообще вот это «пускай живет» очень интересное тоже явление, потому что многие люди, они остаются еще в детском убеждении, что стоит прийти к тому, чтобы в жизни все люди друг друга любили, чтобы у всех были хорошие отношения. Да ничего подобного. Очень важны плохие отношения. Важно, чтобы они были стабильными. Чтобы люди с плохими отношениями не предпринимали друг против друга каких-то военных действий. Ну вот просто живут, и неприязненно друг к другу относятся. Это нормально. В свое время мне очень понравилась оппозиция американской идее, которая существует в Англии. То есть, когда первый раз приехал в Англию, я жил у знакомых, которые жили в польском районе. И там так окрестные люди говорят, да вот это вот поляки. Ну кто-то там к ним относятся с неприязнью, кто-то… ну, по-разному. Ну вот, я выясняю – когда этот район образовался, когда эти люди приехали. 600 лет назад. Все дело в том, что за 600 лет поляком быть не перестанешь. За 600, за 1000, за 10 000. Это полностью противоречит американской идее плавильного котла, куда всех слили – и потом ты уже американец, неважно черненький ты или у тебя глазки раскосые. Или еще чего. Американец – да и все. Поэтому вот эта идея всеобщности, она действительно как-то связана – ну отчасти, вот с этим самым глобализмом. И антиглобализм – эта такая противоречащая идея, идея вот этой самой индивидуальности. Идея о том, чтобы каждый мог быть отдельным. И пусть люди относятся друг к другу да, не самыс лучшим образом. Ну, и ничего страшного. Когда достаточна дистанция, то это меня абсолютно никак не трогает. Потому что все, о чем беспокоятся люди, очень часто совершая какие-то резко агрессивные действия, ну, например, убийства, по сути, человек говорит только одно – убирайся из моей жизни, чтобы я тебя больше никогда не видел. Ну вообще это можно было бы, если это можно было выполнить как реальное требование, то тогда, может быть, можно было бы избежать подобных вещей. Точно также, как избежать какого-то бескорыстного насилия. Ну бескорыстное – это как, невыгодное, то есть какие-то убийства, причинение телесных повреждений, которое часто бывает. Ну, много всяких бескорыстных преступлений. Хулиганство там же. С корыстными, конечно, сложнее. Потому что это когда чего-то хочется у человека отобрать, чего у него есть. Вот тут как раз тоже возникает такое стремление к тому, чтобы нарушить границу, пробраться и чего-то утащить. Очень распространенная идея – и очень хорошая идея. Во всяком случае, я ее у себя точно обнаружил, когда работал с хорошими терапевтами, ну ездил там и приглашал, в основном, разных старых терапевтов. Потому что посидишь, посмотришь – может, удастся чего-то такое спереть у человека, чего он, собственно, делает. Это хорошая идея. Потому что при этом у того, у кого я таким образом чего-то утащил, не убудет. То есть, он уже так и так работает. Только он понемножку становится не единичным, а каким-то всеобщим. То есть, тоже уже, например, Харм Сименс, который к нам приезжал, понемногу растаскивается по разным людям. Некоторые его подходы, выражения. Жан-Мари Робин так растаскивается, растащили уже. Ну, он как-то собирается, развивается дальше, но растаскивают понемногу. А помните, как растащили такого психотерапевта, как Карла Роджерса? Его же легко, вот так взяли и растащили на части. А он, к сожалению, уже был пожилой, больше ничего единичного, особенного, выработать не смог. Ну , хороший человек был. Потому что то, что он делал и то, что другие люди растащили, оказалось очень полезным. Вот и здесь тренерская команда – вполне ожидает, что здесь их понемножку растащат на кусочки. Ну, ничего страшного. Потеряют они свою единичность. Уже не помню, как эта база называлась. 97-й год, по-моему. Например, на тот интенсив 2 человека приехали на машинах. А именно – я и Саша. А на этот, я смотрю, прям стоят рядами. Автопарк. И уже машины стоят с московскими номерами, подмосковными. То есть, уже люди стали как-то ездить на такие дистанции постепенно. Дальше, какие-то еще приметы такие же, которые появляются и как-то кочуют от одного человека к другому. Да это нормально. А мы для чего смотрим те же фильмы часто с тем актером, который понравился? Вот понравился актер – и оттуда раз, какой-то жесть – и сперли. И дальше этим жестом чего-нибудь такое делаешь. Что-то я давно фильмы, кстати, не смотрел. Хотел жест какой-нибудь вспомнить – и не вспомнил. Беда. Ну ладно. Ну и дальше то, что касается работы терапевта и клиента – это очень важная работа в отношении как раз единичного и всеобщего. Потому что общество представляет собой многочисленные потоки, реки, которые нас захватывают и куда-то текут. Что пора вот это делать. А, нет – пора вот это делать. И мы как-то, оказываясь захваченными как-то в этом потоке катимся. Ну, несмотря на то, что – а вообще, нужно это нам или не нужно? Или наоборот, начинает противоречить потоку. Из-за того, чтобы сохранить вот эту единичность. То есть, с тем, чтобы поддержать эту потребность в единственности. И тогда, то, что касается потребности в единственности – это часть работы психотерапевта. То есть, потому что мои отношения с психотерапевтом вполне уникальные. Именно поэтому психотерапевт, чаще всего, кстати, безо всякого напоминания – бывает один. В какую-то единицу времени. Потом иногда меняется. Но чаще всего, психотерапевт один. И в этом смысле, существует такая моногамность психотерапевтов. Потому что тут как птички люди. Прямо вот моногамные. А терапевт-то, у него есть еще некоторое количество клиентов, это правда. Но в этом смысле, у психотерапевта тоже количество клиентов конечное. Это не бесконечно, не огромное множество. И в этом смысле, каждый из нас как клиент может быть одним из «детей» у этого психотерапевта. И там есть тоже более старшие, более младшие. Но тем не менее, наши отношения, мои отношения с клиентом – они уникальные. И в этом одно из очень важных правил что ли гештальт-терапии. А именно то, что прежде всего, единичное. И именно поэтому всякие работы разнообразны и в общем, очень полезны, потому что они развивают мышление, что если у нас, например, язвенная болезнь, то это соответствует людям, у которых такой-то такой-такой-то характер и такие-то такие-то особенности – с точки зрения гештальт-терапии, смысла не имеет. Имеет смысл только то, что это какое-то интеллектуальное упражнение данного автора. Да и все. Когда ко мне приходит человек, то я учитываю эти интеллектуальные упражнения данного автора, потому что они вполне полезны. Но другое дело – то, что делать с этим человеком и как эту уникальную единичность распутывать, вот это каждый раз отдельная задача. Не бывает двух одинаковых клиентов, с которыми можно справиться. И даже внешне, общие обстоятельства одни и те же, а на самом деле, это все связано в какой-то свой единичный уникальный узел. И поэтому приходится подходить и разбирать ну как какая-то штучная работа. Именно поэтому данная деятельность не является, в общем, какой-то поточной работой, а является, по сути, видом искусства. Потому что одна из важнейших категорий искусства – это то, что делается, делается как единичное. Да, потом по этой форме, по этому подобию могут быть организованы еще какие-то серии, категории объектов и так далее. Но все равно, это каждый раз что-то единичное. И поэтому, соответственно, что важно учесть, что есть какие-то ваши границы, которые абсолютно непереходимы. Нет никаких таких инструментов, чтобы одному человеку включиться в психический мир, в душу проникнуть другого. Потому что на самом деле это граница постоянная, стабильная. Мы можем создать иллюзию. Мы можем создать эту иллюзию у другого человека. Но на самом деле вот эта уникальность и единственность и, в то же время, замкнутость… Ну, замкнутость можно по-другому назвать – целостность – и тогда все будет хорошо. Это просто в определенной степени просто наши характеристики. И тогда с этими характеристиками важнейшее условие, скажем, в своих границах, в границах другого человека – это как-то подвергать те суждения, которые я выношу постоянному сомнению. Ну насколько это правда так, насколько это твой путь, насколько ты делаешь это ужасно. Или наоборот, прекрасно. Просто ну ты это делаешь – и все. И в этом смысле, ну очень сложная вещь. Потому что, с одной стороны, гештальт-терапевтов очень часто упрекают в цинизме, и именно поэтому я и начал с каких-то циничных замечаний по поводу мужественности и женственности. А с другой стороны, эта самая циничность – это оборотная сторона романтизма. То есть, какого-то убеждения, что на самом деле, как это ни удивительно, но человек может свою жизнь находить. Находить вот эту вот тропинку, по которой он пробирается между тем, чтобы завалиться в невроз и в психоз. Ну, об это дальше можно будет рассказать. И по этой тропинке о идет, сваливаясь периодически то туда, то туда. То какие-то реакции психотические дает, то невротические. Вот, это и есть здоровье. Но как-то находит, что самое удивительное, и как-то сохраняет в большинстве случаев вот эту самую идентичность. Ну, как-то опирается, то на себя, но на чьи-то отношения. Выбирает то, что ему нужно. И вот это как раз удивительное, то, что связано с некоторым романтизмом в этой истории. Пожалуй, надо заканчивать. Спасибо.

Опубликовано: 2008-10-18 22:54

Gestalt-rostov.ru - 2008 (c)
Created by LinkXP
Powered by Seditio
На правах рекламы: