Общество практикующих психологов "Гештальт-подход", программа Московский Гештальт Институт
Ростовское сообщество гештальт-терапевтов
Сайт психологов и психотерапевтов Юга России, работающих в гештальт-подходе
Ростов-на-Дону Краснодар Сочи Армавир Ставрополь Владикавказ Астрахань Волгоград Пятигорск

Библиотека / Лекции / Лекция о диффузии идентичности и эдипальном комплексе (Даниил Хломов). Большой Азовский Интенсив-2007.


После вчерашнего вечернего обсуждения та тематика лекции, которая должна быть сегодня, оказалась какой-то очень замороченной, но попробуем вместе все это как-то свести. Может быть, сложится что-то удобоваримое. Потому что там было несколько вещей, на которые стоило бы обратить внимание.
Одна из них – это то, что касается вот этой самой противоположности - диффузии идентичности и интеграции, идентичности. Вообще, развитие человека, да и не только развитие, а все существование происходит в соответствии с некоторым расщеплением, разделением, отделением каких-то частей и потом последующей интеграцией. Ну, например, если я собираюсь здесь прочитать лекцию и думаю об этом у себя в номере, я думаю об этом как-то одним способом. Когда я взял микрофон, смотрю на вас, то это совершенно другие ощущения, потому что как я фантазирую себе – у меня нет зрительных стимулов, у меня нет слуховых стимулов таких. Я не слышу, как вы шевелитесь, и так далее. Теперь вместо моих фантазий есть какие-то реальные стимулы. То есть, есть реальная ситуация. И тогда наступает вот это самое расщепление. Потому что в фантазии было одно, а в реальности стало другое. Тоже самое возникает в чем угодно. Даже если я собрался с утра кофе выпить со сливками. Сделал кофе. Опять-таки в моих фантазиях вкус сначала один, а потом, когда задействованы периферические рецепторы, то вкус точно другой. Потому что там включается еще много чего. То есть, включается состояние организма, включается масса дополнительных всяких факторов. И вот этот другой вкус, он никогда не соответствует тому, который я себе нафантазировал. Поэтому любой контакт начинается с расщепления. И в этом смысле расщепление является некоторой такой основной функцией. Расщепление и последующая интеграция, потому что потом я как-то привыкаю к тому, что это такой вкус кофе, и он мне может нравится, когда я синтегрировался. При этом происходит некоторая интеграция. То есть, у меня есть ощущение, что я пью кофе. Хотел его выпить – вот я его пью, и что-то осуществляется. Если сливки в этом кофе взяли да и свернулись, то после того, как я проверяю на вкус, что-то мне там не нравится, и я могу каким-то образом постараться изменить ситуацию. То есть, дальше мне уже нравится или не нравится. Но сначала всегда возникает некоторый дискомфорт, связанный с расщеплением.
Точно также происходит в отношении контактов с другим человеком. То есть, на расстоянии мы можем чего-то себе нафантазировать там о том, какой этот другой человек прекрасный и как у нас с ним все получится. Ну, например, если это люди, находящиеся в каких-то хоть сколько-нибудь длительных отношениях. Ну, например, клиент и терапевт. Или, например, человек, с которым хочется подружиться. Или, например, кто-то еще, по поводу кого у нас могут быть довольно большие воспоминания и фантазии. А воспоминания – это те же самые фантазии. Потому что когда мы вспоминаем, мы просто по следам, которые у нас остаются, пытаемся восстановить что-то. Восстановить картинку. И поэтому в этой картинке всегда есть некоторая ложь. То есть, всегда есть некоторая иллюзия. Ну я не знаю, вы возвращались в какие-то старые места, в которых не были много-много лет? Вот возвращаешься, и в фантазиях нарисовано, что гора там огромная, что это что-то теплое, что это вот прекрасное. Возвращаешься – да нет, гора не такая огромная, и тут как-то не очень теплое. В общем, и не очень холодно, нормально как-то. То есть, воспоминания являются некоторым продуктом, аналогичным фантазиям. И в этом смысле, если мы встречаемся с человеком, с которым у нас большой путь, мы вместе там лет 20 прожили, 30, то все равно, когда мы реально встречаемся с этим человеком, то это еще сложнее, потому что он тоже другой. Потому что в наших фантазиях мы что-то приукрасили, что-то изменили, что-то наоборот ухудшили. В любом случае, нам нужно преодолевать некоторое расщепление.
Расщепление очень обижает. Потому что, конечно, хотелось бы, чтобы фантазии так и осуществлялись, как они себе прикинуты, нафантазированы. А что делать с людьми, с которыми у нас самый длительный такой опыт отношений, например с родительскими фигурами? С ними практически всегда получается что-то не то. Вроде даже в хороших очень отношениях нафантазировали, как прекрасно встретиться. Ну, в общем, через полчаса уже как-то напряг возник. Довольно обычная такая картинка. Про превращение каких-то прекрасных изначально отношений в отношения довольно сложные. Ну и как тогда быть? Люди, которые долгое время друг с другом, они знают, что надо отодвинуться на какое-то время, потом опять как-то повторить попытку. Потому что то, что касается отношений между людьми, очень важная вещь, которая позволяет регулировать – это дистанция. Дистанция нужна в отношении со всеми. Потому что если нет дистанции, то меня тогда съели. А это не очень приятное впечатление. Или я кого-то съел. Тоже, в общем, не особенно к чему.
Поэтому то, что касается дистанции – это важная вещь. И то, что дистанция эта оказывается непостоянна, она то ближе становится, то дальше. Потом ближе опять, потом опять дальше. Это в любом случае некоторый танец. И в этом танце мы как-то удерживаемся. И для того, чтобы удерживаться в этом танце, еще он должен проделываться с определенной скоростью вот этих приближений-отдалений, которые удобны для меня с тем, чтобы синтегрироваться. Чтобы почувствовать себя в том месте, где я нахожусь. Для того, чтобы мне синтегрироваться здесь, почувствовать, где я нахожусь, мне нужно объединить и зрительные, слуховые, и тактильные всякие переживания, обонятельные. И таким образом я могу себя как-то заметить, понять, синтегрироваться вот в этом месте. У некоторых людей этот процесс проходит быстро. У некоторых – медленно. И в этом смысле, если оказываются связаны человек, который быстро интегрируется и человек, который медленно интегрируется, то тогда кому-то из них не повезло. Потому что тому, кто помедленнее – ему нужно побольше времени обязательно. А быстрый уже убежал вперед. Ну опять-таки, эта способность - не то, чтобы она постоянна. Она зависит от времени суток, она зависит от нашего физического состояния. И в этом смысле, если состояние физическое, например, ослабленное – больше времени нужно для того, чтобы опять себя обнаружить. Ну а потом снова разъединиться на отдельные части. Поэтому вот этот процесс интеграции, какая-то способность человека оставаться целостным, ну и оставаться, в частности, именно таким, единственным. Тем, кто только один такой.
И с этим связана еще одна потребность очень интересная – это потребность в единственности. Потому что, в принципе, это некоторая физическая реальность. Я только один у себя есть. То есть, только одним телом я владею, одной ситуацией жизненной, одной жизнью. Это просто некоторая такая физическая реальность. То есть, чтобы эта физическая реальность стала менее болезненной в переживаниях, нужно ее как-то спроецировать. Нужно, чтобы кто-то снаружи поддерживал вот эту мою единственность. Ну и как же тогда быть? Ну, находятся такие люди, для которых я оказываюсь единственным. Конечно, в этом смысле родители хороши, правда там осложняется ситуация братьями и сестрами, но все равно среди них как-то являюсь единственным. Затем такую функцию могут начать нести жены, мужья. Чтобы точно был единственным. А то – как же так? Кто-то же снаружи должен поддерживать вот эту мою единственность. Потом дети. Ну у детей вот тоже – единственный. И если эта единственность вызывает очень агрессивные чувства. Ну например, когда, скажем… Ну один из таких воспитательных приемов, которые бывают у родителей, мам, пап по отношению к детям. Что вот –посмотри, какой вот Вася, Петя, какая Оля вот хорошая. Это вызывает много сдержанной ярости. Сдержанной или несдержанной у ребенка. Потому что это тем самым посягает на его единственность. Как бы мы не говорили о том, что мы цивилизованные люди, и ревность – чувство плохое, и убивать никого никто не будет, если что и так далее. Но тем не менее, когда выясняется какой-то вопрос для своего партнера, партнерши – я не являюсь единственным, то все равно вот те же самые дремучие яростные чувства, они как-то охватывают. В любом случае. Тоже самое оказывается в том случае, если, например, эти чувства возникают у родителя. То есть, когда ребенок обнаруживает кого-то более хорошего, чем родитель. Более хорошую маму, какого-то учителя, которого больше любят, как кажется. Тоже возникают довольно яростные чувства, с которыми довольно трудно справиться. В общем, то, что касается вот это потребности в единственности – это одна из таких очень-очень древних потребностей. Интересно, как вы ее себе обеспечиваете, как вы ее удовлетворяете. Если это древняя потребность, значит она у человека есть постоянно, она связана с интеграцией, с тем, насколько я могу себя собрать, синтегрировать. И тогда получается, что как-то я ее удовлетворяю. Как удовлетворяю? Ну например, когда я нахожусь один и забочусь как-то о себе. Когда я занимаюсь каким-то выражением себя. Ну каким? Любым творчеством. Это тоже какая-то поддержка своей единственности. Ну, например, то, что касается нашей специальности – это когда я прихожу к терапевту. Потому что терапевт занят только мной. Как правило, у него если кто-то потом и приходит, то он сидит отдельно. А тут это мой терапевт, и это мои с ним отношения. Мало того, по условиям этой работы, эти отношения являются конфиденциальными, то есть скрытыми от других. То есть, уж точно единственными. И когда потом в эти отношения приходит кто-то еще, например, супервизор – что-то нарушается. Потом тоже удается более или менее принять третьего. Но в любом случае, это некоторые такие достаточно важные отношения, которые подтверждают в числе прочего мою уникальность.
А зачем бы это понадобилось? А чтобы не подтверждать свою уникальность там, где не надо. Чтобы вот эти чувства ярости не охватывали, например, где-то в том, что касается разных отношений с людьми на работе. То есть, почему, например, начальник ко мне не так внимателен, как внимателен к какому-то коллеге. И дальше охватывают те же самые яростные чувства. И дальше эти яростные чувства, они могут как-то повредить карьерному росту, нормальной стабильной жизни. Или в том, что где-то в каких-то местах тоже ко мне отнеслись, но не как к какому-то индивидуальному человеку, отдельному, особому, а так – один из, номер такой-то. Ну обидно. А всегда, когда возникают какие-то сильные чувства, их же нужно чего-то употреблять, если за ними не следить, они что-нибудь разрушат, нарушат. Тем более, что – сколько тысячелетий прошло с тем, чтобы люди выработали достаточное количество альтернатив примитивной агрессии. То есть, агрессии отрицания, уничтожения, убийства. Вообще, это определенный этап в развитии человека. То есть, тот, который обозначается приблизительно как кризис трехлетнего возраста. То есть, это когда ребенок сильно говорит «нет». По поводу всего, что ему предлагают, первая реакция бывает реакция отрицания. И реакция агрессии тоже только однозначная – это уничтожить, разбить, порвать предмет. Или так же проделать, если бы была возможность, с другим человеком. И кто же оказывается тогда вокруг, в прицеле? В прицеле оказываются, прежде всего, те, кто воспитывают, те, кто поддерживает. Родители или люди, их заменяющие, еще прочие близкие люди вокруг оказываются под прицелом этой самой агрессии. Но это очень хорошо. Потому что если они не принимают всерьез, а скорее всего, они не принимают всерьез эту агрессию, то дальше есть возможность с ней каким-то более или менее цивилизованным образом справиться.
А потом – ведь эта агрессия бывает направлена несколько позже, а бывает очень раннее развитие того явления, которое было одним из важных открытий, относящихся к психоанализу, а именно тому, что называлось эдиповым комплексом Ну, собственно, и сейчас это называется эдипов комплекс, только что для себя я понимаю его, видимо, немного по-другому. То есть, я понимаю его в первую очередь как создание каких-то альтернатив желанию убийства. Потому что вот это самое желание убийства другого, когда что-то не так, когда что-то меняется, это вот есть некоторое такое архаическое желание. В этом нет ничего страшного. Потому что речь не идет о настоящем убийстве. И когда мы говорим о желаниях, то очень важно не путать желание с действием. И очень важно обеспечить свободу мысли, потому что если мы будем пытаться контролировать мысль и сделать свое мышление чистым от всяких вещей, то тем самым вот эти саамы агрессивные, разрушительные импульсы мы просто загоняем в область неосознаваемого. Ну и они каким-то образом там развиваются. То есть, я вот хороший человек, никогда так думать не буду, типа «Чтоб ты сдох». Да ничего, нормально. Хороший человек, а иногда так и думаю. И по разным причинам. Только другое дело, что одно дело думаешь, а другое дело – производишь какие-то действия.
И вот история как раз, рассказанная в этом мифе о царе Эдипе – очень-очень интересная история. Во-первых, эта история связана с другой историей, связанной с христианской религией. И в этом смысле легенда, история об Иисусе Христе – это такой антиэдип. Почему это антиэдип? В первом случае, в легенде о царе Эдипе – там царь Эдип убивает отца. И это нарушает порядок вещей. Это нарушает какой-то порядок вещей в мире. То есть, приводит к какому-то такому всеобщему несчастью, то есть, он себя ослепляет. В общем, что-то разрушается. В истории Иисуса Христа обратная картина – отец убивает сына. И от этого всем становится хорошо. То есть, в этом смысле, история как раз вот такая, антиэдиповая – это история Иисуса Христа. Почему я еще об этом говорю – потому что это история о царе Эдипе до Рождества Христова, уж не помню, сколько сотен лет. Ну, в общем, довольно много. По крайней мере, по-моему, не позже 6-го века до нашей эры, что-то в этом роде. А история Иисуса Христа – это наша эра. И в этом смысле, возвращение вот этой вот отцовской власти такой, является определенной степени задачей, и была расценена как одна из задач психоаналитической работы. То есть, восстановление вот этого вот естественного порядка вещей.
Почему лучше, чтобы отец убивал сына, а не наоборот? Просто потому, что отец постарше, и его механизмы сопротивления неструктурированной агрессии должны быть более развиты. То есть в среднем, в целом статистически, отец должен предохранять себя от убийства других людей более эффективными способами, чем сын. Поэтому в целом для человеческого общества второй миф – он благоприятнее. Но тем не менее, чтобы получить то, что есть у того, кто старше, направив на него ту агрессию, которая связана с переживанием лишения. Ну, если у меня чего-то нету, а у того, кто старше, есть. Ну например, мне как ребенку, хочется с мамой побыть, а папа говорит – все, иди спать. Тут, конечно, возникает некоторый такой приступ ярости. А чего это, это моя мама. Тут выясняется, что в этом вопросе я у нее совершенно не единственный, а вообще-то она еще женщина, кроме того, что мама, и женщина, имеющая своего мужчину. Вот такой вот конфликт получается. Ну и конфликт достаточно непростой. И в целом эта эдипальная проблематика, эдипов комплекс в течение очень многих лет, в течение всего прошлого века являлся одним из важных оснований для исследования. Ну понятное дело, что люди, для которых их сексуальные импульсы являются тоже не очень понятными, они по этому поводу возмущались – это что же, я что ли свою маму хочу и так далее. Ну, в общем, это достаточно примитивное понимание всей этой тенденции. Потому что в целом то, что касается роли в большом смысле отцовской фигуры – это некоторый порядок. Некоторый порядок, система, какая-то структура вещей.
И в этом смысле, если у человека есть сложности вот с этой самой эдипальной проблематикой, то есть, иначе говоря, это желание убийства просачивается через разные запреты, то оно просачивается не в ту сторону, чтобы убивать именно конкретно отца, а в том, чтобы убивать разные проявления этого отца. Ну а какие проявления? Например, такое проявление как структуру времени. То есть, определенный порядок событий. То есть, например, в том случае, если люди систематически опаздывают, то это является определенным показателем того, что для них эта эдипальная проблематика не разрешена еще пока достаточно хорошо. Если люди склонны бунтовать, устраивать революции, броться со структурой. Значит, эта самая эдипальная проблематика была куда-то вытеснена и выражется в виде разнообразных бунтов против структуры. Если человек, например, подрывает каким-то образом, имея достаточные способности, подрывает тем не менее свою карьеру, свои достижения, вообще структуру своего бизнеса подрывает – вот это как раз типичный пример проявления эдипальной проблематики. То есть, когда вот это желание убийства, желание агрессии было просто достаточно грубо подавлено, и человек не очень разобрался с той энергетикой, которая за этим стоит. И тогда мы имеем довольно большую активность, но часто весьма непродуктивную. В том числе, в формах непродуктивной активности один из вариантов, который может быть – это тот вариант, при котором человек разрушает какую-то свою идентичность. То есть, не дает себе возможности собраться. Это тоже может быть одним из проявлений этой самой проблематики. То есть проблематики, связанной с крайними проявлениями агрессии.
Что важно понять. Что в любом случае, вся агрессия в гештальт-подходе – это просто энергия.
То, чего мы пытаемся избежать в рассуждениях. На самом деле мы пытаемся в рассуждениях, по крайней мере, что я замечал, что мне важно в гештальт-терапии – стараемся в рассуждениях быть максимально научными. А если мы максимально научны, то тогда то, что относится к морали – это вообще остается за кадром. То есть, это не научная вещь. То есть, когда человек рассчитывает какие-то категории ядерного взрыва, то это не против людей, и не за людей. Это просто некоторое явление. Тоже самое и в нашей работе. Если я включаю категории «плохо-хорошо» в свою работу на очень раннем этапе. Ну то есть, например, я считаю, что самое важное, чтобы у человека сохранилась семья. Или самое важное, чтобы он сам самовыражался как-то. Или еще что-то считаю самым важным. Ну и очень хорошо. Я так считаю, и важно понимать, что это просто мое мнение. И все. И по возможности это самое мнение не очень транслировать. Или транслировать, но просто обозначая как свое мнение. Потому что вовсе не значит, что всем людям, которые будут поступать, как я, станет хорошо. То есть, вполне возможно, что люди предназначены для какой-то другой жизни. То есть, в каком смысле предназначены? У них уже сформировано основание быть кем-то отличным от меня. Отличным от других терапевтов. Ну вообще, собой. Поэтому очень важно сохранять вот этот научный взгляд в психотерапии.
Дальше то, что важно. Важно диалектически относиться. То есть, объединять полярности. Ну, скажем, в отношении агрессии. Одной полярностью является разрушение, убийство и так далее, вот эта тема. А другой полярностью является привязанность, любовь и так далее. Что легче? А вот еще вопрос. Может, иной раз убийство было бы полегче, там защититься можно как-то. То есть, то, что касается вопроса о полярности, вопроса о диалектическом мышлении, это еще одна особенность психотерапевтов. И в этом смысле, если человек приходит ко мне и рассказывает о том, что после нашей встречи у него все прекрасно, а тут еще наладилось, а тут еще что-то, то чем больше он говорит о хорошем, тем больше я беспокоюсь. Потому что о плохом-то он не говорит. И я подозреваю, что там в плохом может накопиться какая-то взрывоопасная масса. Если он говорит только о плохом, то это в чем-то спокойнее, но тоже не очень понятно, чего он может на высоте позитивного отношения совершить. То есть, в общем, то, что касается диалектического мышления, то есть вопроса о полярностях – это вопрос очень-очень непростой. Ну, например, если человек говорит о том, что очень хочет сохранить семью, то понятно второе желание какое. Это желание развестись, желание жить одному. Это очень хорошее, вполне легальное желание. В том случае, если оно не контролируется, то оно в какой-нибудь момент может неожиданно выскочить. А лучше наверное как-то рассматривать оба вопроса и обычно, когда приходят люди по поводу каких-то консультаций в отношениях взаимных, то вообще про семейный процесс я говорю, что это процесс бракоразводный. То есть, что-то вы вкладываете в то, чтобы быть вместе, оставаться вместе, а что-то вкладываете в то, чтобы развестись. И делать так, чтобы совсем не вкладывать в то, чтобы развестись, а вот только в то, чтобы оставаться в браке – нельзя. Вкладывать в то, чтобы развестись, даже если вы реально развелись – тоже нельзя. Потому что все равно немного остаются отношения. Ну в какой форме? Ну, например, в форме избегания. Это же те же самые отношения. Иной раз еще более тесные, чем когда люди вместе находились. То есть, вместе находились – как-то были безразличны. А как стали избегать друг друга – так тщательно избегают, ну просто любовь какая-то. Лишь бы не встретиться. То есть, это важная вещь – видеть оба полюса. Об обоих полюсах человек сразу говорить не может, потому что для того, чтобы говорить об обоих полюсах, ему нужно оставаться расщепленным. А оставаться расщепленным очень тревожно и в общем не гигиенично. Поэтому чаще люди говорят с точки зрения какого-то одного полюса. Ну а задачка психотерапевта – как-то удерживаться в таком негигиеничном состоянии, замечая, отмечая оба этих полюса.
В общем, неплохая, конечно, тема, но весьма нагрузочная. Для чего нагрузочная? Для организма и для психики. И поэтому то, что касается первых психоаналитиков – известная история о том, что многие из них закончили жизнь самоубийством или в психиатрической клинике. Гораздо больший процент, чем так вот, по популяции. Потому что действительно, учитывать разные категории – это непростая задачка. Слава богу, хоть клиенты от нее избавлены. И в этом смысле, свое расщепление они могут как-то повесить на терапевта. А сами чувствуют себя более собранными, более целостными. Но в то же время возникает вот это самое эдипальное желание, то есть, желание получить что-то, что есть у терапевта. А что это такое – никто толком описать не может. Но, в общем, есть такое желание получить. Какую-то высшую мудрость, что-то такое, что за этим всем скрывается. Да, в общем, за этим не так много, что скрывается. Обращаясь к метафорам мифа о царе Эдипе – можно убить отца и получить мать как женщину. Ну только есть много женщин и помоложе и посимпатичнее. И выигрыш оказывается таким… Хотя в чем-то хорошим, потому что воспоминания прекрасные, но только выигрыш такой, с которым потом не очень понятно, что делать. И тоже самое относится к терапевтической работе. Ходили к терапевту, потом тоже захотели стать терапевтом. Вот какое прекрасное занятие – быть терапевтом. Посмотрели же, как человек живет. Хороший же такой, умный человек вообще. Потом обучались. Ну а потом обучились на свою голову. Ну и что получили? Ну и радует ли вас это, вот эта деятельность? Да в общем…Что до меня, то могу сказать, что она не хуже других. Но можно и любой другой заниматься. Но, в общем, и терапия тоже. Ну так, без фанатизма, в общем. Нормальная вполне деятельность.
Дальше, то, что касается этой же самой тематики. Потому что были еще вопросы, которые надо к ней же каким-то образом приплести. А каким образом – уж я даже и не знаю. Ну, например, это вопрос о единстве человека в течение всей жизни. То есть, иначе говоря, что и ощущения мальчика, и ощущения мужчины, и ощущения отца, и ощущения старика, они всегда присутствуют в каждом человеке. И в этом смысле, когда мы говорим о том, что такой вот регресс или еще что-то – ну а что, в этом нет ничего такого совсем патологического. Потому что проявляется просто то, что в человеке есть. И единственный вопрос – почему не проявляется что-то другое. Мы часто путаем эти ощущение. Например, путается у нас ощущения, связанные с отцовско-материнскими переживаниями, отец-мама-ребенок, и переживаниями сексуальными, переживаниями, связанными с отношениями мужчина-женщина. Вообще, очень трудно, они не совместимы. То есть, если мы находимся вот в этой фазе мама-папа-ребенок, то, конечно, то, что касается отношений мужчина-женщина в этот момент – ну… В общем, супружеский долг, конечно, есть, на худой конец. Ну во всяком случае, всем известно, что мама и папа сексом не занимаются, потому что со мной занимались - и хватит. По данным опроса людей, Ну вопрос простой был - как вы находите сексуальную жизнь ваших родителей, удовлетворительной, хорошей, неудовлетврительной, удовлетворительной для отца, удовлетворительной для матери? Большинство людей обозначило сексуальную жизнь родителей как неудовлетворительную. Интересно, с какой бы это стати 70% людей считает сексуальную жизнь родителей неудовлетворительной? Я думаю, что как раз по этой же самой эдипальной причине. Потому что так считать спокойнее. Но вполне возможно, что и правда там были сложности. Потому что опять-таки, большое количество отметили, что сексуальная жизнь отца была хорошей, а матери – нет. Тех, кто отметил, что сексуальная жизнь у матери была хорошей, у отца – нет, меньше значительно. То есть, этот вопрос тоже оказывается непростым. То есть, во всяком случае, если большинство людей считают, что сексуальная жизнь родителей неудовлетворительна, то, кроме всего прочего, это является некоторым оправданием на тот случай, если она у меня самого какая-то такая неудовлетворительная. Типа и ладно, так тоже жить можно. В общем, вполне.
То, что касается эдипальной проблематики, она еще затрагивает вопрос мужского и женского. И я уже сказал о проявлениях, функции отца во внешнем мире – как структура, как порядок вещей, как правила какие-то и так далее. Но есть другая часть, которая относится к функциям матери. Функция матери – это как раз наполнение вот этого порядка, наполнение системы окружающего мира чувствами, содержанием, переживанием и так далее. И подобные переживания для мужчин и для женщин – они различны. То есть, переживания мужчин касаются чаще отрицания структуры, революционных действий и так далее. А для женщин такая проблематика… Ну была попытка найти другой миф, это миф Электры, потому что у женщин это развивается как-то по-другому. Но, в общем, проще тоже говорить про эдипальную проблематику. То она осущетсвляется несколько иным способом. Она развивается в сторону отрицания своей чувствительности. Отрицания своей чувственности. Опять-таки, конкуренции не нужно боятся, она всегда есть, конкуренция – это просто сравнение. Так же, как не обязательно друг друга убивать, то не обязательно убивать друг друга и в случае конкуренции. И это действительно очень важная вещь. Потому что это, скорее, привычка. То есть, в этом смысле, я замечал, что для людей, которые достаточно долго были в спорте, вот этот вопрос является гораздо более проработанным, про конкуренцию. Потому что у них есть опыт проигрышей. И потому что после проигрышей они как-то нормально жили. И потом и выигрыши были. А потом опять проигрыши. И ничего страшного. То есть, вот этот опыт, как справиться с проигрышами – он очень важен. Но самый первый выигрыш или проигрыш, базовый – это проигрыш или выигрыш в эдипальной ситуации. То есть, когда девочка конкурирует с мамой, а мальчик конкурирует с папой. В принципе, в подростковом возрасте это проявляется двумя большими битвами. Одна битва – это битва, связанная с инструментальной конкуренцией. То есть, когда ребенок хочет быть инструментально таким же ловким, как… Ну, девочка хочет быть такой же, как мама, ловкой. И так далее. Это тот период, когда девочки осваивают женские ремесла активно, осваивают косметику. То есть, ранний подростковый возраст. А потом следующее – это юношеский возраст, это возраст идеологической конкуренции. То есть, когда задачкой является доказать, что у папы мозги – отстой и в общем, конечно, жизнь он прожил не так, как надо. И что мама тоже все упустила в этой жизни. Это юношеский период. Но опять-таки сноска. Если плохо проходит вот этот период инструментальной конкуренции по каким-то причинам. Ну, чаще всего по наследству – потому что плохо прошел у родителя. И поэтому он инструментально конкурировать не хочет, а этого подростка гонит. Это коррелирует со склонностью к алкоголизму. А если нарушается следующий период, то есть, период идеологической конкуренции, это коррелирует со склонностью к наркомании. Поэтому выгоднее всегда было в советские времена работать с алкоголиками. Поскольку если психиатр работал с алкоголиками, то у него все было налажено, унитаз починен, ничего не подтекает, машина налажена, смазана, квартира вся в порядке. Потому что они инструментально гораздо более ловкие. А те, кто с наркоманами работал – деньги отдает, а толку от них никакого. Вот ля-ля, что-то поговорить – это пожалуйста, а что-то руками сделать – это совсем никуда. Беда просто.
Так что то, что касается вопроса о конкуренции – это достаточно важно. Ну и вопрос о конкуренции – это вся жизнь. А что у меня происходит у меня… Я же знаю, например, своего отца с определенного возраста и могу себя в этом возрасте сравнивать. То есть, отец уже умер, а конкуренция-то продолжается. И это очень хорошо, в этой конкуренции как раз и живет противник, которого уже нету. И этот противник, который одновременно и союзник. То есть, вот в чем сложность вот этой вот логики. И сравнивая себя таким образом – ну да, действительно, мы и конкурируем. И когда мы сравниваем, то естественно сравниваем с родителем своего пола. И если как-то выигрываем конкуренцию, то это нас поддерживает, вдохновляет. А если проигрываем, то как-то печально на душе становится, что-то я отстаю как-то. Возникает такая депрессия с эдипальным основанием. То есть, с тем, что я проиграл.
И, пожалуй, еще один момент, это последний. Относящийся к каким-то древним мудростям насчет проигрышей и выигрышей. Среди каких-то древних высказываний китайских даосских, там есть следующее. Что тот, кто пытается стать самым сильным, неизбежно встретит более сильного, и будет уничтожен. То есть, есть два пути. Один путь – это путь силы. И в этом смысле, если вот этой эдипальной конкуренции я иду по пути силы, то значит рано или поздно найдется кто-то, кто меня подчинит. И у которого я буду точно в таком подчиненном положении. А есть другой путь – это путь слабости. Тот кто идет по пути силы, тот конкурирует со слабыми, тот выигрывает у более слабых, чем он. А тот, кто идет по пути слабости, тот конкурирует с более сильными. То есть, он круче. Вот такая вот эдипальная заморочка, как оказалось, в древних текстах тоже. То есть, каким образом оказаться и еще круче. А с другой стороны, это естественное желание оказаться круче, обогнать кого-то, в чем-то быть более успешным. И благодаря этому, и удается как-то двигаться. Ну а то, что касается проигрышей – лучше действительно как-то по-спортивному относиться. Поогорчаться, но ничего, нормально. Можно и дальше как-то двигаться. И в этом смысле, и родители, которые боятся конкуренции, они так же обрезают, обрубают нормальное эдипальное развитие. А как ты смеешь мне перечить и так далее. То есть, когда тоже самое убийство, но в другую сторону направлено.
Поэтому я думаю, что очень важно, с одной стороны, жить в этой конкурентной системе. То есть, с одной стороны, как-то продвигаться, с другой стороны – не закладывать в это продвижение чрезмерных аффектов. То есть, связанными как раз с этими архаическими идеями гибели, убийства. Что все пропадет от того, что я проиграю. Да ничего, нормально. Все будет двигаться, так или иначе. Ну, в чем-то был проигрыш, но, может быть, в чем-то еще и выигрыш случится. Как говорится, у каждого человека в случае неудач есть друзья, которые плохо живут. Им всегда можно позвонить. И послушав рассказ об их печальной жизни, опять как-то вдохновиться и вперед двигаться.

Опубликовано: 2008-10-18 22:53

Gestalt-rostov.ru - 2008 (c)
Created by LinkXP
Powered by Seditio
На правах рекламы: